Колокольня 2002, стр. 9
За то, что театр без вешалки даже
Ее принимает пальто,
И в нем после спектакля бредет театральная грусть.
Шарк... шарк... шарк...
Ширк... ширк... ширк...
Как такси запоздалое – в парк.
Как звезда освистанная – в мир.
Осень
Оставляю в бушующем лете
Я тебя навсегда. Навсегда.
Как в сгоревшей дотла сигарете,
От огня не оставив следа.
Но в казенных гостиничных шторах
Уцепилась и прячется лень.
В них расплачется осень так скоро
На стекле. На стекле.
Как усталыми звездами шают
Отслужившие службу слова.
Их, конечно, сотрет и смешает,
Если выудит, злая молва.
Отзвенит и ударится оземь
Шепелявое слово «прощай»,
И расплачется желтая осень
На груди у плаща.
Оставляю в бушующем лете
Я тебя навсегда. Навсегда.
Как в сгоревшей дотла сигарете,
От огня не оставив следа.
И всезнающий ветер хваленый
Не собьется к зиме на пути,
И любовь, как горящие клены,
На душе облетит.
А в глазах, как в море синем,
Солнце на плаву.
Бьется на плаву и слепит.
Листья календарные пустые рву
Под несносный городской лепет.
Красивоглазая
Влюблялся я немало,
Ах, не в кого попало,
Журчало время, как вода.
Рисково так и мило
Она меня любила,
Моя кудрявая беда.
Она кривлялась лужам,
Она гордилась мужем,
Но убегала до утра –
Цветок на тонкой ножке,
Осколок солнца в брошке.
И ей спасибо и – ура!
Как в брошенной монете
Мы кувыркались в лете
И выпадали в нем, звеня.
Сбегались, расходились
И снова грудью бились
С разбегу сладко об меня.
Она слагала крылья
В нутро автомобилье
И улетала, хохоча –
На нитке колокольчик,
С которым бродит ночью
Красивоглазая печаль.
Но вечера, как птицы,
Устали, видно, биться,
Попавши в сладкую петлю.
Был путаным как бредни,
Один из них последним
Без слова тихого «люблю».
И в губы мне так липко
Впилась ее улыбка
И раскололась на печаль,
Как небо в шрамах молний,
Как в дикий берег – волны,
Как на пол рухнувший хрусталь.
Красивоглазая…
А я... А я... А я, как ветер гнал живой листок,
где ножницы ее красивых ног
кромсали дни.
Красивоглазая…
А я... А я... А я, я не скопил их клочья впрок.
И разметало их.
И бог ее храни.
Шансонье
В летнем кафе в самом центре Парижа
День убиваю. Мне скучно. Мне жарко.
В небе творение Эйфеля вижу
И нашу сестрицу в Останкине жалко.
Сердце дурью мается
В сладкой пелене,
И вовсю старается
Милый шансонье.
Здесь я знакомых не встречу случайно,
И не поймет мадмуазель, что напротив.
И от того на душе так печально –
Видно, привык жить я в водовороте.
И ледышка хилая
Топится в вине,
И мой слух насилует
Милый шансонье.
Так в забытье по прекрасному лету
Душу мою где-то черти носили.
В центре Парижа раздолье поэту –
Ну почему это все не в России?
И поет о лете
Или о весне? –
Прямо в сердце метит
Милый шансонье.
Горожанка
Аэропорт переполнен,
И в суете бесполезной слепа,
Очередь ходит как волны,
И нас разделяет друг с другом толпа.
А женщина просто красива,
Просто кого-то пришла провожать.
К ней так и тянет нечистая сила,
Но мне уезжать. Мне уезжать.
Что толку в прощании длинном,
Раз поцелуй не слетает с руки.
Взвоют по-бабьи турбины,
И промахнутся амуры-стрелки.
И все же на профиле этом
Взгляд невозможно не удержать.
Но я невольник, невольник билета.
И мне уезжать. Мне уезжать.
В раз первый и он же последний
Состроим смешные улыбки легко.
Ни слухов вокруг нет, ни сплетни,
И нет удивленья, конечно, ни в ком.
Но зеркальцем синим освечен,
Я стану в дороге себя ублажать.
А больше прикаяться нечем.
И мне уезжать. Мне уезжать.
Она улыбается в такт.
А мне так жалко,
Что снова колеса мои завертятся.
Красивая, просто так, горожанка
С глазами из синего зеркальца.
Екатеринблюз
Оркестр ночного города…
В нем звуки живут в тесноте.
Разбрасывается гордо
Осколками дискотек.
Включайте же все на полную
Немедленно и сейчас!
Я музыкой город наполню.
А музыка вся про нас.
И к церковке на подходе я
Притихну, остепенюсь.
Здесь бог мне послал мелодию –
Екатеринблюз...
Он знает, что все мы спятили,
Оглохли в один присест.
И в память нам всем распятием
Сутулится сирый крест.
И я на него юродиво
До драных колен молюсь.
Молитвою мне мелодия –
Екатеринблюз...
Прозрачный он и упрямый –
Не впишут его в листы.
Я девочке лучшей самой
В него заверну цветы.
Грозятся уйти, уходят ли –
Я все равно остаюсь.
Как нота из той мелодии –
Екатеринблюз...
Нина, Ниночка, Нинель
У учительницы младших классов Нины
Ногти в лаке и напудрен нос рябой.
Ей сегодня не смотрины – именины,
И детишки поздравляют всей гурьбой.
У учительницы младших классов Нины
Поздно заполночь погашена свеча,
И отмерен ей зарплаты рубль длинный:
На помаду, на конфеты и на чай.
У учительницы младших классов Нины
Под ресницами тепло и бирюза,
А в эту ночь ее глаза – аквамарины,
От которых отрывается слеза.
И купаются в ней лебедями двойки,
И квадраты превращаются в круги.
А потом она дотянется до койки
И забудет про зарплаты и долги.
У учительницы младших классов Нины
Все – от ласточки до певчего сверчка.
И доска за ней черней, чем гуталины,
Пишет: «С днем рожденья, Ниночка!»
И когда к груди притянет все букеты
И расставит в банки все до одного,
Вдруг захочется давиться сигаретой –
Не хватает только от него.
Ах, Нина, Ниночка, Нинель...
Страна направит и заплатит.
Есть три пути: один на паперть,
Другой – на сирую панель.
А третий, Ниночка, Нинель?
Душа кричит истошно: «Хватит!»
Но дети празднуют капель...
Ах, Нина, Ниночка, Нинель.
Рыжая
Бывают дни, как сны хорошие
В разгар осеннего тепла,
В которых женщины из прошлого
Встают в пути, как зеркала.
И все, что стерлось и померкло,
И затерялось при ходьбе,
Они вернут тебе, как в зеркало,
И все узнаешь о себе.
Ведь это ты, ты же
Легко, как дважды два,
Дарил стихи рыжей,
Позолотив слова.
Ведь это ты рыжей
Легко и в унисон
Шептал во сне: «Ближе...» –
И забирал сон.
А сегодня все так и вышло –
Я на улице встретил ее.
Эти волосы – та же крыша,
Над которой солнце встает.
И легко так, и без умолку
Между нами кружила пурга.
А потом уронила заколку
И так долго искала в ногах.
Ведь это ты, ты же
Дул в крылья журавлю,
Дарил букеты рыжей,
И говорил – «люблю».
Ведь это ты рыжей
И каменной луне
Веснушки все выжал
И подарил мне.
А еще было так хрупко
Это золото на ветру.
И тонула в глазах шлюпка
Уносящая в ту пору,
Где день завтрашний так заманчив,
Где не помнится прожитой,
Где бежит долговязый мальчик
К милой девочке золотой.
Ведь это ты, ты же –
Ну, кто тебя просил! –
Героем был книжек
И на руках носил.
Ведь это ты рыжей,
То грешной, то святой,
До пепла все выжег,
Чтоб встретить золотой.
Красивая женщина
В этом сне вы чужая наложница –
Так чего ж вы привиделись мне?
В этом сне ничего и не сложится,
Кроме песни, которая тоже во сне.
Вы такая красивая женщина,
Вам никак не уйти от любви и от ласк.
Но судьба так ловка и изменчива,
И они на земле происходят без вас.
Так чего ж вы душой не заноете,
И улыбка не дрогнет в лице?
Так чего ж вы губами так ловите
Отраженье мое у себя на кольце?
Вы такая красивая женщина,
Вам никак не уйти от любви и от ласк.
Но судьба так ловка и изменчива,
И они на земле происходят без вас.
В этом сне истеричными скрипками
Все расскажут про нас наизусть.
В этом сне половицы со скрипами,
По которым я опять к вам крадусь.
Золотая Це-Це
Было тяжело и душно,
А наутро выпал снег.
И была ее подушка
Все еще во сне.
Где замки, полы и стенки
Вышвырнуты вон,
Где она была туземкой
Голой среди волн.
И глядела то и дело
В ласковую синь.
А его корабль