Колокольня 2002, стр. 10
Был простым такси.
Замер, не захлопнув дверцу,
На чужом крыльце.
И ее во сне кусала в сердце
Золотая Це-Це.
И ресницы были – крылья
Полуночных сов.
И душа дышала пылью
Белых парусов.
А у той, другой, подушка
Со свинцом в лице.
И у ней считалась просто мушкой
Золотая Це-Це.
Через ночь вела крутая
Лестница-змея.
Тот, в ночи блудил, плутая –
Был, конечно, я.
И по мне во сне жужжала
Как о подлеце,
И туземке в сердце била жалом
Золотая Це-Це.
Белый пароход
Завтра будет все не так.
Завтра в землю грянет дождь.
Завтра ты уедешь, улетишь, уйдешь.
А сегодня мы с тобой,
Птицу-Лето ухватив,
Жарко обнимаясь, попадем под объектив.
Белый пароход и синее море –
Пляжный фотограф, снимай скорей! –
Вот она в смешном головном уборе,
Ветреная чайка души моей.
Завтра будет свет не мил.
Выбросит на берег грусть.
Завтра я в тебя в который раз влюблюсь.
А сегодня бьюсь об мол
И шепчу тебе листвой,
И считаю чаек у тебя над головой.
Белый пароход и синее море –
Пляжный фотограф, снимай скорей! –
Вот она в смешном головном уборе,
Ветреная чайка души моей.
Завтра потеряет блеск
Самый белый пароход.
Завтра летний глянец с мира упадет.
А сегодня жмет на спуск,
Не обременен ничем,
Суетный фотограф с обезьянкой на плече.
Белый пароход…
Пляжный фотограф…
Вот она в смешном…
Ветреная чайка…
Апрельская капель
Я люблю глядеть на капель –
С крыш спадают, как в плечи волосы,
И хрустальный синий апрель
Шепчет мне твоим нежным голосом.
Я ловлю в каждой капле всхлип
Этой девичьей тайной радости,
Что не грустен и не тосклив
Я в апрельской своей парадности.
Я люблю глядеть на дворы,
Где влюбляются снова голуби,
Где, еще не прознав поры,
Все деревья бесстыже голые.
Все красивы, и все без сна,
В лужах плещется ночь глубокая.
Мостовая. А вдоль она
Каблучками так мило цокает.
Я люблю глядеть на тебя
И держать твои пальцы-веточки.
Ты, конечно, – из голубят,
И, конечно, нет лучше девочки.
Пусть вопят, голосят, трубят,
Мол, за ней – хулиган по паспорту.
А еще не люблю себя,
Что я этим так много хвастаю.
Девочка под дождём
В городе дождь.
В городе сон.
Ветер сырую листву волочит.
Фары, как нож
Мокрый картон,
Режут мой город на части в ночи.
Жаль, что художником быть
я не рожден.
Вот и картина – творенье
божественных рук:
Девочка под дождем.
Девочка под дождем.
И никого вокруг.
Лужи без дна.
Небо без дна.
Я – посреди, оборвав якоря.
Это она.
И не она.
В этом дожде я такую же потерял.
– Жаль расставаться, давай переждем.
– Жаль, – отвечала, – но дождь промочил глаза...
Девочка под дождем.
Девочка под дождем.
Так много лет назад.
Вот и нашлась,
В дождь пробралась,
Локти содрав и посбив каблуки.
А ночь все быстрей
Льет акварель
И размывает глаза ее – васильки.
Там, где я маюсь в ночи,
осажден.
Там, где натурщица мокнет
навзрыд, чуть дыша...
Девочка под дождем.
Девочка под дождем.
А имя ее – Душа.
Студентка
Она была простой студенткой
Из средней маршальской семьи.
Жила в хоромах, как в застенках,
И на учебе до семи.
Ее плейбой был старше вдвое
И вызывал у предков шок,
Курил траву, само собою,
И даже нюхал порошок.
Она под ним меняла позы,
Как из порнушного кино,
А он вставал за новой дозой,
И ему было все равно.
Она ревела, умоляла,
Что пустит кровь, сойдет с ума!
И как-то раз под одеялом
Пугливо вмазалась сама.
И у подружки-обезьянки
Заночевала в забытьи.
Где лесбиянки, «кокс» и пьянки,
И дым, что туфли не найти.
Где каждый день, как «хэппи бёздэй»,
И полосатый, как матрас,
И папы маршальские звезды
Сверкнули ей в последний раз.
И наконец, закончив прятки,
Расставшись с сотым упырем,
Очнулась вдруг на Ленинградке
Под придорожным фонарем.
И было ей плевать на рожи,
Которым нужно объяснять
Что, мол, она еще все сможет,
Ей только б эти ломки снять.
Крутой братан, последний лох ли
Стекались в целую орду.
Она кричала: «Чтоб вы сдохли!..» -
В больном горячечном бреду.
И с детства раннего трусиха,
Душой сорвавшись как с креста,
Однажды в ночь легко и тихо
Она шагнула вниз с моста.
И в небеса представить богу,
Как говорят, в последний путь,
Пришло народу много-много
В жилетку маршалу вздохнуть.
И лишь один глядел так больно,
И был один бледней белил –
Ее сосед по парте школьной,
Что до сих пор ее любил.
Девочка из лета
Грянет ночь глухим дуплетом
Над погашенным двором,
А бумага вспомнит лето
Под блуждающим пером.
Ветер листья в злые клочья
Расшвыряет во хмелю.
Вот теперь я знаю точно:
Я опять тебя люблю.
Вспомнил я про это,
Остальное показалось – суета.
Девочка из лета.
Девочка из лета-та-та-та-та…
Все как снилось, увлекая,
Так чего же надо мне?
Ты красивая такая
Танцевала при луне.
Под свирели, под басы ли,
Там, где нынче тишина,
И следы твои босые
Смыла теплая волна.
Вспомнил я про это,
Остальное показалось – суета.
Девочка из лета.
Девочка из лета-та-та-та-та…
И в руке, как нож холодный,
Я сжимал ее билет,
И змеюкой подколодной
Выползал прощальный бред,
И держала, как злой заступ,
Пыльный поручень рука
Милой девочки глазастой
До последнего гудка.
Вспомнил я про это,
Остальное показалось – суета.
Девочка из лета.
Девочка из лета-та-та-та-та…
Двор безмолвный, мне бы впору
Заблажить по всей ночи:
- Где украсть, какому вору,
От души ее ключи?
Под аккорды, под куплеты
Чей забор перемахнуть,
Чтобы девочку из лета
Хоть на миг опять вернуть?
Вспомнил я про это,
Остальное показалось – суета.
Девочка из лета.
Девочка из лета-та-та-та-та…
За морем синим
Табак выгорает так сладко,
И бродит вино в голове,
На сцене танцует мулатка,
И вечер необыкновен.
Горланят безмозглые чайки,
Вцепляются в гриву волне.
Встречайте, встречайте –
Я русский блатной шансонье!
Я вырвался за море сине
И в шляпе из пальмовых крон
Хлещу и грущу по России,
И мне не хватает ворон.
Что снег на погостах глотают,
Что воду лакают из луж.
А так же вон той не хватает,
Что за море выпустил муж.
Здесь воздух в цикадовой фальши,
И тесно уже на столе.
Я с каждым стаканом все дальше
К родной улетаю земле.
Мечтаю, как сяду в кутузке
И как из нее убегу.
Я русский. Я русский...
А значит, здесь жить не смогу.
Ах, как здесь тепло,
да не хватает дрожи.
Ах, как здесь темно
в свете фонарей.
Ах, так здесь вино –
папуасов дрожжи.
Ах, как мне хмельно.
А родина хмельней.
Попутчица
Колеса бьют по стыкам перегона
За солнцем, оседлавшим косогор,
И в свете ночника купейного вагона
С попутчицей мы строим разговор.
Мелькают за окном платформы станций,
Считающих минуты тишины,
И фразы ни о чем устраивают танцы
Смешно и неуклюже, как слоны.
Испытаны все методы и средства,
Но гаснет безнадежно разговор,
И час назад еще удачное соседство
Грозит молчаньем выстроить забор.
Но вдруг девятым валом откровенность
Нахлынет и затопит с головой,
И чопорное «вы», и глупая степенность
Друг другу расхохочутся впервой.
Кто мы теперь – кому какое дело? –
Попутчики и пленники дорог.
И шутим мы: вот так в раю Адам и Ева
Свой первый начинали диалог.
Летит состав, гудком взрывая темень,
На небе дымом вычертив вопрос:
С какой же ты цепи тотчас сорвалось, время,
И бешено несешься под откос?
Ты моя нечаянная милая
Ты моя нечаянная милая –
Жизнь тобой вернула мне должок, –
Не сирень, не хмарь в душе жасминная,
А на сердце ласковый ожог.
Что толпа? Она дика и мелочна,
Ей плевать, и ей не до того,
Как целует ласковая девочка
Лучшего случайного его.
Хрупкая, отчаянная, беглая,
Цепких рук накинувши петлю.
И влезаю через губы в пекло я –
Эй, откройте, я ее люблю!
Цветы
Я подарю цветы тебе не те,
Что дети гор мусолят на прилавке,
На рыночной заласанной плите
Меняют на рубли в суетной давке.
На все – цена. И взгляд из-под букле
Вещает сухо: бесполезны торги.
Цветы – тепла и солнца дар земле
Лежат мертвы и холодны, как в морге.
По три,