Колокольня 2002, стр. 8
как душ.
И к ней гуляка тоже
пойдет, польстит.
А купленный оркестр
сыграет туш.
Ах, что же ты, художник,
не упусти!
Здесь с нее не напишет никто –
У нее не манто, а пальто.
У нее как от ветра кудряшки,
И на пальцах смешные стекляшки.
И поэтому с ней два седых дурака –
Свысока.
Стриптизёрша
Мне не слаще и не горше
В этом клубе-кабаке.
Я гляжу на стриптизершу
И верчу бокал в руке.
На бедре ее наколка –
Змейка, свитая в петлю.
Я гляжу на змейку долго,
Я забыл, кого люблю.
Мой коньяк совсем не пьется,
Перегретый об ладонь.
Змейка вьется и смеется,
И вопьется – только тронь!
И подверженный искусам –
Ах, наколочка-змея! –
Я хочу, чтоб был покусан
Сладким жалом только я.
И, предавшись мыслям сладким,
Я гляжу со стороны
На ужимки и повадки
Всех, кто ей увлечены.
Я ловлю глазами ногу,
Что летает вверх и вниз,
И душа моя пред богом
Тоже делает стриптиз.
Протанцевала напоказ,
Листвой одежда облетела.
Стриптиз окончен, свет погас,
С кем ты уйдешь – какое дело –
Как дорогая песня на заказ.
А музыка одна
Как эти звуки хрупки,
Что теребят мозги
И превращают звезды в гитарный трень!
И у короткой юбки
Есть что-то от музыки –
Плыть над землей и удивлять не лень.
Как эти тени серы,
Что не сплетаются
И расстаются к дому на полпути!
И у Надежды с Верой
Не получается
Третью сестрицу – Любовь – найти.
И музыка одна,
Вся про нее она,
По клавишам из дней
Вся музыка о ней.
Как эти окна тусклы –
В них и не пахнет сном,
И на подушках юбка рыдает – ниц.
По переулкам узким,
Пьяное, как вино,
Эхо гуляет окриком двух сестриц.
В них музыка одна,
Вся про нее она,
По клавишам из дней
Вся музыка о ней.
Белым крылом голубки
Пух тополей мела
Давняя ночь в клумбы и во дворы.
Помню, в короткой юбке
Рядом со мною шла
Девочка милая с именем третьей сестры.
И музыка была
Вся про нее светла,
По клавишам из дней
Вся музыка о ней.
Бурлак
Куда ни бреду я – всё против шерсти,
Движения супротив.
И в каждом звуке, и в каждом жесте –
Кому-нибудь на пути.
И купол небес, запрокинув донце,
Мне спину дождями бьет
За то, что под ним волоку я солнце
С заката на восход.
Я – бурлак.
Я на лямке у баржи расхристанной –
как на поводу.
Я – бурлак.
Где под крик, где под кнут,
где под выстрелы –
так и бреду.
Лямка моя, ты мне невеста,
и епитимья, и флаг!
Горько мне в ней, одиноко и тесно,
но я – бурлак.
И шепчет мне лямка: «Держи меня, милый,
Не гневайся и прости
За то, что твои отнимаю силы
И плечи тру до кости».
И там, где земле расступиться впору,
Мне ноги камнями рвет
За то, что свой крест волоку я в гору,
А не наоборот.
Я – бурлак.
Я на лямке у баржи расхристанной –
как на поводу.
Я – бурлак.
Где под крик, где под кнут,
где под выстрелы –
так и бреду.
Лямка моя, ты мне невеста,
и епитимья, и флаг!
Горько мне в ней, одиноко и тесно,
но я – бурлак.
Катька
У соседки малолетки Катьки-Катеньки
На зашторенном окне лампочка – цветок.
Полночь звякнула, и ей – спать да спатеньки,
Но перо вдоль по бумаге скачет со всех ног.
У соседки малолетки Катьки-Катеньки
Ноги – шпаги.
Руки – сети.
И спиной дельфиньей – бровь...
Катька в юбке. И на воле. А я в ватнике.
Катька пишет письма мне про любовь.
Губы пухлые – конфетки, красно-сладкие,
Да кривятся, да еще в кровь кусаются.
В спину Катьки-малолетки слухи гадкие:
«Что нашла ты в нем, окстись! Ты ж красавица!»
У соседки малолетки Катьки-Катеньки
Глазки – слезы.
Сны – занозы.
С кляксой ручка нервная.
А мне в погонах почтальон аккуратненький
Письма носит. И читаю их не первый я.
И душа, как рыба в сетке, бьется-мается,
И глаза, как снегири по зиме – огнем.
Кудри Катьки-малолетки в сон провалятся
И запутаются в пальцы мне живьем.
У соседки малолетки Катьки-Катеньки
Пепел в прядках.
Жизнь в закладках...
Ах, мне к ней нескоро так...
И танцуют на мозгах буквы-акробатики:
Кать-кать-кать-кать-кать-кать-кать-кать…
Катька-Катенька.
Маэстро
Посвящается А. Я. Якулову
Я дома у Маэстро
Пью чай и дую сгоряча.
И рухну ниц на кресло,
Когда смычок сорвется от плеча.
И скрипка, за три века
Не раскричавшая души,
Луне поднимет веко
И тишину растормошит.
Я дома у Маэстро
Из трубки пробую табак.
Молчит, не скрипнет кресло,
И кольца дыма вязнут на губах.
Смычок все чаще, чаще,
То плача, то смеясь, то злясь...
Маэстро – настоящий.
И настоящий князь.
Я дома у Маэстро
Гоняю водку над столом.
Я с ним, как в ходе крестном,
За скрипкой этой лезу напролом.
Склоняюсь над гитарой,
Смычком его крещен.
Маэстро ведь не старый,
Мы поживем еще!
Я в полночь по столице
Уйду, сжимая воротник,
Чтоб в тишину ввалиться,
Как в бухту после шторма бриг.
Простимся на улыбках,
Он в гости снова позовет.
И горько мне, что скрипка
Его переживет.
Пароходишко
Вот он – пароходишко бумажный,
Ходит он от берега ко дну.
В луже, там, где дом многоэтажный,
Где она пройдет, перешагнув.
Флагом всполохнет ей или дымом
И гудит-дудит во все гудки.
А она опять нарочно мимо,
Прячется в кудряшки-завитки.
Рвется, будто пес, порвав ошейник,
Голос, осмелевший от темна.
Полночь. И мы терпим с ним крушенье
В луже, где распрыгалась она.
К трапу мне! И прямо на восходе
Прочь уплыть в далекую страну!
Надо бы. Да только пароходик
Ходит вдаль от берега ко дну.
А потом, когда просохнут лужи
И наступит зной, того гляди,
Станет он сухим листком ненужным
И на первом ветре улетит.
Близко ли, далеко ли – неважно.
Где никто его не узнает...
Белый пароходишко бумажный
Вдоль по борту с именем её.
Танец на парапете
Ночью мается причал при лунном свете,
И руками трогая луну,
В дождь танцует девочка на парапете,
И стреляют молнии в нее одну.
Бьет из неба звездный ток,
И загорается вода.
Танцует девочка про то,
Что мне не скажет никогда.
Я ее люблю. И наш роман не кончен.
Но ее ладони без тепла.
Нет, она ни в чем мне не призналась ночью,
Но протанцевала, как могла.
Вот-вот-вот зажгут восток,
И тень исчезнет без следа.
Танцует девочка про то,
Что мне не скажет никогда.
Завтра поутру она исчезнет тихо,
Как печальный сон, как сладкий бред,
Выкрав у меня навек легко и лихо
Танец, ночь и белый парапет.
Это – завтра. И – потом.
Ну, а сегодня – как звезда,
Танцует девочка про то,
Что мне не скажет никогда.
Шарк... Шарк...
Соседская дочка без «экстази» просто
Не может ни петь, ни плясать.
И в такт на диване не может попасть.
Она театрально-поклонная в доску,
Но зелья не хочет бросать.
Театр – ей от бога. И он не дает ей пропасть.
И лечит ее в этой шумной квартире
От боли, любви и креста
Лихой порошок и заезжий кумир.
И двери в квартире все шире и шире,
И в них, покидая места,
Уходит в четыре погибели согнутый мир.
Шарк... шарк... шарк...
Ширк... ширк... ширк...
Как такси запоздалое – в парк.
Как звезда освистанная – в мир.
Она молода и красива до боли
И курит манерно (пока),
Ей лучшей гимнастикой будет стриптиз.
А в сердце сонеты, как звери в неволе,
Дерут об решетки бока –
Как юный артист об канаты кулис.
Шарк... шарк... шарк...
Ширк... ширк... ширк...
Как такси запоздалое – в парк.
Как звезда освистанная – в мир.
Я ей – не любовь. Не роман. И неважно.
Я просто пою ей за то,
Что грустных