Колокольня 2002, стр. 21
А кто нюхать горазд – то не ваше, мол, дело собачье.
Ваше дело – служи. И почаще, почаще хвостом!».
Я во сне был большой и горластой дворовой собакой
И облаял за это холеных дворцовых борзых.
И когда началась в подворотне неравная драка,
Кобелина легавый мне сбоку ударил под дых.
Укусила меня ниже пояса злобная шавка,
В тон завыл по-шакальи трясучий карманный терьер.
Изодрали в клочки – из меня никогда не получится шапка,
От того, может быть, и заперли в отдельный вольер.
Заблажили, завыли: «Сбесился!.. Сбесился!.. Сбесился!
Порешайте скорей с этим диким не нашенским псом!
В самый строгий ошейник его, чтобы сам удавился!»
Я хотел уже было. Да вовремя кончился сон.
Галёрка, ша!
Ах, было время, эта жизнь была – первач,
Мануфактуры запускали под кумач,
А скрипачей уже шугали трубачи.
И Клыч имел тогда наган и хромачи.
А на довесок была слабость у Клыча:
Ходить в кабак и двигать речи сгоряча.
Он полобоймы для вниманья изводил
И агитацию народа проводил.
– Галерка, ша! Я публике скажу,
Кто в этой жизни красный, а кто белый!
Кого господь для дальшей жизни сделал,
А кто отжил. Я кончу – покажу.
Внимала влет на дуло глядя сотня глаз,
Что в этой жизни – «элемент», а что есть – «класс».
Что в этой жизни – «галифе», а что есть – «фрак».
Что есть – «ладонь», что – «пятерня», а что – «кулак».
– Прошу меня за комиссара не принять,
Что мог коммуну на анархию сменять.
Я вас не стану «карло-марксой» заражать,
Что новый мир вам собирается рожать!
– Галерка, ша! Я публике скажу,
Что есть для вас – «труба», а что есть – «скрипка».
А кто в струментах грамотный не шибко,
Иди сюда, по нотам разложу!
На этом месте он всегда давил крючок.
Но вдруг с мадам одной Клычок поймал торчок.
Сказал он: «Граждане, лежать бы вам в гробу,
Но ради дамы отменяю я пальбу».
Она сомлела и растаяла, легка.
А по утрянке в коридоре Губчека
Открылась дверь, Клыча пихнули на порог,
И дама спела: «Проходите, демагог».
– Галерка, ша! Я публике скажу,
Где бабий флирт, а где патруль-облава.
И бог не дай, мне подмигнет шалава,
Будь фраер я, на месте уложу!
Песнь о честном менте
От этой чудной танцовщицы,
Что стоит денег целый куш,
Мог без ума всю ночь тащиться
Видавший виды «Мулен Руж».
Видавший все на свете Брайтон,
Не шибко падкий до чудес,
Салютовал бы ей «ол-райтом»
И многодолларовым «йес»!
Но это дело было в Сочи,
Что далеко не зарубеж,
Где в ресторане каждый хочет
К ее ногам и даже меж,
Где в кипарисовых аллеях
Макушки щупают луну,
И сатана с вечерним клеем
Наклеит чью-нибудь жену.
И надо ж было так случиться,
Что очутилась она там
Непревзойденной танцовщицей
И в телесах не по годам.
Был стан и нрав ее раскован –
Сравнить бессилен комплимент –
Такой, что даже участковый
Зашелся страстью, хоть и мент.
Ее он в серебро и злато
Мечтал всю доверху одеть,
Но на ментовскую зарплату
Позволить мог одну лишь медь.
Он не имел для встреч квартиры
С медвежьей шкурой на стене
И ненавидел рэкетиров
За это тихо и вдвойне.
Что в этом случае, известно,
Мужчина должен предпринять.
Но он был мент, к тому же честный,
И на мундир не смел пенять.
Он рисовал в себе картины:
Что вдруг маньяк ее «пасет»,
Что вдруг пристанут к ней кретины,
А он увидит – и спасет!
А вдруг она согласна будет
Сейчас же двинуть под венец?
Она ж – кабацкая! В ОРУДе
Узнают только и – конец!
Прощай, участок и карьера,
Зарплата, пенсия и власть.
Подумать, так на кого хера
Такая свадебка сдалась.
А вдруг она на самом деле
Согласна будет – за любовь?
Ой, донесут в политотделе,
Моментом высосут всю кровь!
Там только ждут. Там только рады.
Там только ищут, кто – кого.
А ножки все-таки что надо.
И остальное – ничего.
И в час, когда цикады пеньем
Чаруют мир, как скрипачи,
Порвался трос его терпенья,
И он настиг ее в ночи.
И он сказал: «Прошу придурком
Меня не счесть. Вот документ.
Хотите стать второю Муркой,
Ловить преступный элемент?»
Она сказала: «Ради бога,
Мой государственный амур!
Я с вас возьму не так уж много –
Со скидкой, в общем-то, на МУР...».
И здесь, на самом интересном,
Я чуть вам, братцы, не соврал:
Ведь он был – мент. К тому же честный.
И он ее арестовал.
Песня о профессии древней
А намедни приехал ко мне своячок –
Деревенский, простой, от сохи мужичок.
Прикупить, пригубить, приобуться-одеться,
Да на баб на живых, городских наглядеться.
Я в делах позарез, по кадык был,
И от дел своих сбежать не мог никак.
Он в затылке почесал: мол, куды мне?
Я по горлу постучал: мол, в кабак.
И пошел он. Душою и помыслом чист.
Улыбнулся ему на всю сдачу таксист.
За пятерку вошел, за червонец разделся,
А за два фиолетовых так разговелся!
Что оркестр взыграл за десятку
Рок-н-ролл с переходом на гопак.
И ударил Василий вприсядку –
Он был пьяный немножко дурак.
Загудело в нутре у него. От и до.
И почуял Василий в себе Бельмондо.
Замахнул и пошел, как в селе на смотрины,
Ухватить, чтоб была, эх, не хуже Сабрины!
Но сказали экзотические телки:
- «Катерину», дядя Вася, приготовь.
(Что таить: на селе секс-потемки,
Засвети — просветим за любовь!)
Уронил потолок штукатурку в фонтан.
Заорали ему: «Ты вприсядку – вон там!»
Зазывали его две грудасто-плечистых.
«Рус, давай!», – ободрял пьяный хор интуристов.
Две девчоночки сквозь фирменные шмутки
Засветили ему прелести в дыму,
И спросил он их: «Вы, правда, проститутки?»
И тогда они ответили ему: ...
А когда всю посуду собрали в мешок,
Сквозанул из Василия нервный смешок.
Выводили его как угонщика судна.
И вздохнула одна: «Деревенскому трудно...».
И помчал автоспецмед по столице,
Где маникюром не скальпированный чуть,
Он спросил еще: «Дадите похмелиться?»
И заплакал в протокол: «Домой хочу-у-у...».
Вот вам песня о профессии древней
И о сращивании города с деревней.
Безалкогольная свадьба
На безалкогольной чайной свадьбе,
Помню, выдавали мы его.
Помню даже, как сказала сватья:
– Надо бы для горечи… того…
Очень предложением довольный –
Сразу видно, в этом деле хват –
Засветился антиалкогольный
Самый, самый трезвый в мире сват.
– Хватит полчаса для этикету!
Ничего, что пустим по одной!
Комсомольцев меж гостями нету,
Наливай, поехали, за мной!
Хватит тары-бары-растабары –
Завтра, может, свадьбы запретят!
Заливай горилку в самовары –
Пусть чаи гоняют, сколь хотят!
На безалкогольной чайной свадьбе,
Только пропустили по сто грамм,
Тесть сказал: «Покрепче засосать бы», –
Самовару зыркая на кран.
А жених Петруха айкал-ойкал,
Но как только выкрали жену,
После тестя с первым криком: «Горько!» –
Присосался к этому крану.
И пошло, поехало, поплыло.
Хмель Петруху сразу одолел.
Бабу, что украденная была,
Он два раза с левой пожалел.
А потом, когда уже Петруха
С ней в законный брак вступать пошел,
Шурин зыркнул в скважину: «Там глухо.
Петька дело знает хорошо».
– Васька, ну-к, по клавишам огрей-ка,
Теща хочет «русского» на бис!
Кто желает, может сделать «брейка»
Иль ишшо какой-то «плюрализ».
– Васька, с браги только захворай мне,
Соображай, на свадьбе на какой!
Подымаешь, гад-то, как за здравие,
А лакаешь, как за упокой!
– Ну-ка, свекор, с выходом «цыганку»,
Вроде как и свадьбе ты не рад?
Вроде мы подсунули поганку
За твово беспутного Петра.
Ты упал бы лучше в ноги к свату:
Сколь огреб приданого – спроси!
Вишь, не вылезает из салату –
Радуется: выпил – закуси.
Самовар уже осилил свекор –
Из-за печки