Колокольня 2002, стр. 11
Переплывут в квартиры, в склянки встанут.
О, женщина любимая, прости
За детище теплиц, а не поляны!
За атрибут банкетов и утех,
Без разницы – в крестины, в упокойню...
О, женщина, прости еще и тех,
Кто вырастил цветы, как скот на бойню.
Меня. Когда к тебе на полпути
Я тискаю букет, а не помаду.
Цветок! Меня и женщину прости,
Свою погибель бросив нам в отраду.
Эх, письма Светкины
Эх, письма Светкины –
Листки-оборвыши,
Линейки с клетками,
Клочки-заморыши.
Конверты-голуби –
Крыло заклеено,
Кружите головы –
Пусть так вам велено.
Мне в них, как в зеркале –
Мелькнуть и выпорхнуть,
Не мерить мерками,
А память вытряхнуть.
В них чувства всклочены
И в грудь бумажную
Пером вколочены –
Не вырвать заживо!
Огню не брошены
В кудряшки рыжие,
Мои хорошие,
Спасибо – выжили.
Как много вложено
В конверт взлохмаченный,
Как жизнь безбожно все
Переиначила.
Но строчки катятся,
Как с гор салазочки,
Мелькает платьице
Девчонки-ласточки,
И тени тычутся
Губами теплыми,
И полночь бычится –
Глазеет окнами.
И сердце бешено
Готово выстрелить!
Эх, письма… Нежная
Девчонки исповедь.
Напиши
Будь же умницей, не пиши
Слов надушенных, а в конверт
Положи мне чуть-чуть души,
А тирады потом – поверх.
Оближи, обласкай крыло
И заклей мне в конверте вдох.
Завтра штемпель пробьет число,
И помчит оно со всех ног.
О любви ни полстрочки, чур –
Это давняя наша хворь.
Я к тебе без конца скачу,
Да не свижусь никак с тобой.
А под утро коня – в расход!
Пешим драпом бреду в глуши.
Это редко – два раза в год.
Будь же умницей, напиши.
Собери, коль черкнуть решишь,
Перекрестков несносный шум.
Все, что хочешь. Но только тишь
Не клади между строк, прошу.
Изомни, изогни клочок,
Раскромсай его в конфетти.
Я б по букве его прочел.
Привези его мне. В горсти.
Каштановая прядь
Милая улыбчивая женщина,
Две строки твои мне – сладкий яд.
Штемпелем-печатью не отмечены –
Только клякса – родинка твоя.
Чтобы там, где точка,
Взгляд мой как прирос –
Завитушка-росчерк,
Будто прядь волос.
Каштановая прядь накручена на ветер.
Ушла, и ничего не поменять.
Как в воздухе вопрос,
Как росчерк на портрете.
Каштановая прядь…
Каштановая прядь.
У неё золотой соломой
У неё золотой соломой
Разлохмачена голова.
Я навстречу иду соловый,
Ковыляю едва-едва.
И в дыму сигаретном едком
Среди звезд, коим несть числа,
Не признаю я в ней соседку,
Что стремительно проросла.
Как актеришка, освистанный
Стылым ветром и скопом птиц,
С полувзгляда я к ней пристану
И взыграю спектакль двух лиц.
И спою под ее ладоши,
Под девический под хихик,
Что я мот и бандит хороший –
Трачу жизнь и гублю стихи.
ВЕЗИ МЕНЯ, ИЗВОЗЧИК
Улица Восточная
Рестораны шумные – колдовское зелье,
Юное, безумное, пьяное веселье.
Софочки да Любочки, а впридачу к ним
Кофточки да юбочки – сигаретный дым.
Улица Восточная – горе и отрада.
Годы мои юные вдаль по ней текли.
И теперь о прожитом сожалеть не надо,
Про забавы первые, дерзкие мои.
Не о том жалею я, что промчалось тройкой,
Вдаль по этой улице прогремело бойко.
Мне вдогонку броситься поздно за тобой,
От меня уносится колокольчик твой.
Улица Восточная – как стрела прямая.
До тебя по улице мне подать рукой.
Мы по этой улице столько лет шагали,
А сошлись на улице, улице другой.
Вы уезжаете...
Мы с вами встретимся теперь уже случайно.
Вы уезжаете, счастливого пути.
Вас тепловоз помчит в ночи отчаянно,
А я один останусь позади.
Вы уезжаете так быстро и так медленно,
Смешно, наверное, смотреть со стороны.
Вы так милы, и мысли ваши ветрены,
И ваши дни событьями полны.
Вы уезжаете, слова уже все сказаны,
Что впереди, решили вы давно.
Мы обменяемся двумя пустыми фразами,
Вы для приличия помашете в окно.
Вы уезжаете, как жаль, что уезжаете –
Вас дома ждет семейное житье.
Вы мне писать и помнить обещаете –
Спасибо вам за милое вранье.
Вы уезжаете, и ваши сновидения
В летящем поезде – как в озере вода.
Вы уезжаете и все мои волнения
Увозите с собою навсегда.
Вы уезжаете под мерное стучание,
А я шагаю следом взять билет.
Мы с вами встретимся. Теперь уже случайно.
Туда, где вы, билета в кассе нет.
В магазине грампластинок
Чудо-пластинки в открытой продаже,
Песни на них словно радужный сон.
Тихо, спокойно, без роковой блажи
Их распевает Иосиф Кобзон.
Песни застрянут в мозгах, как занозы,
Нам предлагая подтягивать в тон
С Аллой Борисовной «Алые розы» –
Раймонд положит в карман миллион.
За три рубля без обмана и блата,
Не проявляя ни юркость, ни прыть,
Можно купить Окуджаву Булата
И, не дослушав, по-волчьи завыть.
Здесь – облегчения ради кармана –
Вам продадут музыкальных пилюль
В виде Вадима, то бишь Мулермана,
Или Поллада, который Бюль-Бюль.
Синяя птица к нам мчит-не домчится,
Скоро несчастьям и бедам – каюк,
Надо ее подождать, не лениться –
У писнях спивает Микола Гнатюк.
Кто же решился юнцам на потеху –
Чтоб в языках поотсохло ему –
Сдуру назвать ископаемой Пьеху?
Пьеха жива. Я свидетель тому.
Песня на счастье и благо народа –
С после войны не меняющий стиль,
Крепок и стоек (такая порода!) –
В песнях зайдется дерзающий Хиль.
Нет, осуждать я великих могу ли? –
Их почитает и любит народ.
Но если есть что страшнее Мигули –
Так только холера в страдальческий год.
Эх, до чего довела лихоманка –
С музыки этой болит голова!
Крутится-вертится чудо-шарманка,
Перебирая пустые слова.
В груде пластинок, как кладоискатель,
Ройся – не ройся – чего в них найдешь?
Лихо считая рубли, обыватель
Музыки купит на ломаный грош.
Вано, послушай!
Вано, послушай, очень плохо слышно!
Зачем так долго трубка не бралась?
Ты выслушай меня, скажу как вышло,
Пока совсем не разорвался связь.
Нет, я не выпил, даже начал трезветь.
Я так скажу, ты не перебивай:
Начальник рынка надо сразу резать –
Совсем нет совесть, сколько ни давай.
Вагон, который вы сюда послали,
Я весь продал, еще послевчера.
На рынке места мне не продавали,
Но я продал из заднего двора.
Скажи, кто посылал товар такой неспелый?
На мне смеялись все как на воре!
Ты разузнай, Вано, кто это делал,
Приеду – утоплю его в Куре.
Пускай скорей сюда приедет Гоги
Да заберет скорее чемодан:
Я с ним хожу – совсем не держат ноги.
Что в нем лежит, надеюсь, понял, да?
Пусть шлет Зураб гвоздику полвагона,
Соседей обижать, ты знаешь, грех.
Вано, здесь город больше миллиона –
Поэтому хватило не на всех.
Сам приезжай, хотя бы ненадолго.
Ты слышишь, по секрету передать,
Я подыскал тебе машину – черный «Волга»,
Недорого – всего за двадцать пять.
Пришли на праздник мне вина и чачи –
От местного мне рвота и понос.
Кавказского вина пришли, иначе
От этого у всех краснеет нос!
Как наши футболисты, как там Гиви?
Забил с пенальти? Очень сильно рад!
А здесь, Вано, встречаются такие –
Болеют смело, вслух за «Арарат».
Скажи Ревазу, пусть не куролесит,
Не говорит в суде обидные слова.
Я слышал, могут дать за это десять –
Добавьте восемь, чтобы дали два.
Скажи жене, пусть, бедная, не плачет:
Я к женщинам почти не пристаю.
Последний, вот, закончился пятначик.
Приедь, Вано, я сильно устаю.
Город древний
Город древний, город длинный,
Имярек Екатерины,
Даже свод тюрьмы старинной
Здесь положен буквой «Е».
Здесь от веку было тяжко,
Здесь «пришили Николашку»
И любая помнит башня
О демидовской семье.
Мостовые здесь видали
Марш побед и звон кандальный,
Жены верные рыдали,
Шли на каторгу вослед.
И фальшивые монеты
Здесь Демидов шлепал где-то,
И, играючи, за это
Покупал весь белый свет.
Гнил народ в каменоломнях
Из убогих и бездомных,
Хоронясь в местах укромных
С кистенями под полой,
Конокрады, казнокрады –
Все купцам приезжим рады –
Всех мастей стекались гады,
Как на мед пчелиный рой.
Камнерезы жали славу
И, вдыхаючи отраву,
Подгоняли под оправу
Ядовитый змеевик.
Здесь меняли на каменья –
Кто рубаху, кто именья –
И