Мелхиседек, стр. 72

пищу, бдить врагов, и все прочее. Обезьяньи стаи без слов понимают друг друга. Людям бы так

взаимодействовать между собой со всей своей хваленой речью, как взаимодействуют павианы, шимпанзе и любые другие семейства, которые превосходно обходятся без всяких слов! По

единой команде, без долгих объяснений, стая мгновенно выполняет любую волю вожака, поданную нечленораздельным криком. Речь бы только мешала в этих обстоятельствах, вызывала

бы разброд из-за возможности ее различного толкования, непонимания, неполного или

неточного выражения посланной команды, из-за определенной длительности ее изложения и

определенного времени для ее усвоения, что, складываясь вместе, дает совершенно

недопустимую фору неожиданному противнику или опасности. И, самое главное, - если бы речь и

начала складываться, то любая эволюция сама первой наступила бы ей на горло, потому, что

представьте себе гомон азартно переговаривающихся между собой членов стаи! На этот

демаскирующий базар сбегались бы все хищники со всей округи, а бедному вожаку, прежде, чем

подать сигнал к бегству, пришлось бы требовать тишины. Именно молчание стаи обеспечивает ее

бесшумность, то есть безопасность, и гарантирует то, что единственный, короткий, не

содержащий ничего сложного по усвоению, приказ вожака, будет немедленно услышан. Так что,

- речь у нас не от настоятельной необходимости, а по одному из параметров характеристик

нашей программы. Впрочем, есть единственное условие, при котором нашу речь можно было бы

признать результатом эволюции безоговорочно, - это если бы речью обладали только самцы, а

самки молчали. Это, действительно, способствовало бы здоровью вида наилучшим образом.

Ну, а если говорить о мозге, то начать надо с того, что идея его эволюционного

появления просто обесценивается до нуля тем простым фактом, что способности мозга

неисчерпаемо превышают наши потребности по использованию этих способностей. Это даже в

условиях решения тех задач, с которыми мы сталкиваемся в настоящее время! А во времена

диких-диких обезьян, зачем была нужна такая мыслительно-информационная емкость мозга, чтобы эволюция ее формировала? Емкость мозга позволяет хранить информацию, равную 20 000

000 томов книг. Такое количество книг невозможно даже себе представить! Мы же используем

97

эту возможность в ничтожных процентах, остальное присутствует просто так, про запас.

Эволюция - медленный процесс закрепления минимальных совершенствований, возникающих в

организме в ответ на настоятельную необходимость получше пристроиться в окружающем

интерьере. Если даже сейчас не возникает необходимости в применении этого уже готового

органа в его полном объеме, то какой необходимостью руководствовалась бы эволюция, когда

создавала потихоньку обезьяне такой орган, которым мы даже до сих пор не научились

пользоваться?

Мы не только не научились им пользоваться до конца, мы даже не знаем, как он

работает. В этом смысле мозг оказался сложнее самой Вселенной, физические законы которой

человек уже постиг. Никто до сих пор не знает, какие физиологические изменения происходят в

мозге при усвоении им информации, как он превращает увиденное и услышанное в смысловые

образы, как превращает понятия в слова, как превращает ощущения и эмоции в мысли, как эти

мысли в нем рождаются, почему отдельные участки мозга укрепляют нейронные связи при

постоянной работе и почему, наоборот, атрофируются отдыхающие, непостоянно работающие его

участки? Как миллиарды миллиардов (!) нейронов (клеток мозга) передают сигналы друг другу

безошибочно и организованно, если они соединены между собой квадриллионами (!!!) проводов, схему монтажа которых разгадать до сих никому пор не удается? Неужели случайный процесс

мог создать прибор такой сложности, принцип действия которого не удается определить самим

носителям этого прибора? Если орган формировался от наших потребностей и для нас, то, как он

мог стать независимым от нас и непонятным для нас? Мы ведь даже не можем запретить ему

работать! Нашему же органу! Когда Ходжа Насреддин был поставлен в условия, при которых он

должен был или излечить шаха, или потерять голову, то он спас себе жизнь только объявив, что

его лекарство будет целебным при условии, если шах никогда не будет думать об обезьяне с

белым задом. Шах до этого о ней никогда бы и не думал и горя не знал бы. Он вообще не знал, что такие модницы бывают. Но даже жажда жизни не могла теперь повелеть его мозгу выкинуть

из себя эту проклятую обесцвеченную макаку! Насреддин кинул мозгу эту наживку как зверьку, живущему самостоятельно, но в чем-то предсказуемо, предсказуемо, но не управляемо. Зачем, и, главное, по каким своим законам естественных потребностей, эволюция подсунула бы нам этот, не принадлежащий