Мелхиседек, стр. 164

немецком языке означало "имя", а "цунамэ", соответственно, фамилию. В настоящее время

немцы заговорщицки употребляют для двух этих слов одно только слово "намэ", то есть, "то, как

зовут". Опять тихий бунт под флагом упрощения.

Ихь бин цванциг яре альт" - мне двадцать лет, так это звучит по-русски и именно так

правильно произносить это по-немецки. Буквально этот набор немецких слов переводится, как "я

есть двадцать лет старости". Может быть, из-за эстетического неприятия самого понятия

старости, а может быть все из того же стремления к упрощению языка, но сейчас немцы так

говорят все реже и реже, и все чаще говорят просто "ихь бин цванциг" - я есть двадцать. И

проще, и никакого намека на возраст при упоминании возраста! Куда там тонким французам!

"Ви геет ес иннен?" спрашивали раньше немцы, осведомляясь о состоянии дел

собеседника. В настоящее время они просто вопрошают "ви геет ес?", что просто звучит: "Как

дела?", а уточнение "у вас" - отбрасывается. Может быть, этим они просто подчеркивают, что

вопрос задается только ради проформы и не стоит ни в коем случае на него подробно или честно

отвечать. А, может быть, просто так проще, поскольку становится короче ритуал ничего по сути

не значащего ни для кого приветствия?

Не избежал общей судьбы и злополучный автобус, который даже в педантичном

немецком извернулся и стал "бус"-ом. А вот с троллейбусом произошло явное восстание

пассажиров, ибо спрашивать каждый раз "куда идет "оберляйтунгомнибус" выводило из терпения

даже вежливых немцев. Бескровная революция придала этому кошмарному слову вполне

симпатичный вид "обус"-а. Компромисс был достигнут тихо, но настолько решительно, что

правительство даже не рискнуло вывести на улицы войска.

225

Ну и последний пример - "вас зинд зи фон беруф?", то есть "чем вы занимаетесь", тоже в

настоящее время сократился до полу-пароля "вас зинд зи?", что буквально означает - "что вы?".

Отзыв - назвать свою профессию.

Негусто с примерами в немецком языке не потому, что он выбивается из общей массы

упрощающихся языков по своим внутренним причинам. Причины здесь абсолютно внешние. Дело

в том, что в наше время существует четыре немецких языка:

1. Литературный. Это тот строгий, о котором мы говорили и где почти не происходит

никакого движения. Это язык немецких языков, если можно так сказать. Он искусственно

общепринят для всех немцев в качестве государственного языка. Это язык литературы, государственных документов и прессы. Немцы на нем не разговаривают, а общаются между

собой! Поэтому в нем так мало упростительных процессов. Разговаривают немцы на других

языках, где нет никаких строгих узакониваний и шлагбаумов, (как, говоря о немецком, обойти

этот германизм?). Там и происходят все упрощения. Это языки:

2. Обиходно-разговорная форма. Мы ее совершенно не знаем и не слышим. Иногда она

приводится в подписях под юмористическими рисунками в немецких журналах. Там слова все

немецкие или очень похожи на немецкие, а перевести совершенно ничего нельзя! Совсем другой

язык.

3. Диалект. Это местные говоры, которые наряду с обиходным языком №2 добавляют

собой еще огромное количество внутринемецких языков, носители которых хоть и немцы, но

плохо понимают друг друга. Здесь еще один неведомый нам пласт языкотворчества, поскольку

практически каждая деревня имеет свой диалект, и что там с языками происходит, мы не знаем, но со всей определенностью догадываемся.

4. Полу-диалект. Это ослабленные формы диалектов, которые уже почти стали обиходной

формой языка №2, но еще не потеряли своих отличительных особенностей, как диалектов.

В настоящее время немцы ставят вопрос о частичной реформе орфографии, что, прежде

всего, должно означать "устранение колебаний в написании иностранных слов". Устранение

колебаний можно с полным на то основанием считать уменьшением числа вариантов, то есть, тоже упрощением. Далее ставится задача "унификации отдельных орфографических вариантов", что предполагает освобождение от ненужных вариантов и возведение в стандарт отобранных

вариантов, что тоже, по сути, имеет целью упрощение. В третьих, будет проводиться "замена

кодифицированных ранее норм" произношения свободными, что опять упростит дело, ибо теперь

станет возможным говорить, как хочешь, а к чему это приведет, мы, думаю, долго гадать не

будем. Как видим, даже там, где за язык берется не просто какой-то "великий творец" народ, а

самые матерые языковеды, максимум, что получается - это организованное отступление.

Говоря о немецком языке, как об уникальном явлении среди языков, следует сказать и о

венгерском языке, который уникален не только по своему синтаксису, (это самый сложный из

европейских языков), но и по ситуации, в которой он исторически оказался. Дело в том, что

венгерский язык, этот выразительнейший и красивейший язык, стал государственным только в

1843 году. До этого он угнетался и забивался иноземными властителями до такой степени, что те

готовы были идти на любой компромисс, (вплоть до использования в официальной переписке

226

латинского), лишь бы не иметь дела непосредственно