Модерн и процесс индивидуализации: исторические судьбы индивида модерна, стр. 51

явля­ется значимым понятие «постмодерн». О постмо­дерне можно говорить потому, что эпоха модерна в каких-то своих существенных моментах подошла к концу. Модерн заканчивается тогда, когда уже не представляется возможным говорить об истории как о чем-то едином. Место идеи единой истории, единого потока значимых событий занимают пред­ставления о прошлом, исходящие из различных то­чек зрения. Нет какой-то высшей точки зрения, спо­собной объединить все другие. Кризис такой идеи истории влечет и кризис идеи прогресса. Ведь если нельзя говорить о едином ходе событий и челове ческих дел, то нельзя говорить и о какой-либо цели этого хода событий, нельзя говорить об улучшении, эмансипации в истории.

Исчезают условия для того, чтобы сохранять прежнюю унитарную концепцию истории. Крайне затруднительно увязывать события в едином пове­ствовании. Происшедшие социальные трансформа ции и реалии постмодерновых обществ делают несе­рьезными всякие попытки каких-либо реставраций прошлого. Нынешнее общество не стало более про­зрачным, более просвещенным. Оно усложнилось, фрагментировалось, в чем-то стало хаотичным. Та­кое общество действительно заслуживает название постмодернового общества.

Вместе с тем Дж. Ваттимо предлагает не отказы ваться от ожиданий эмансипации, их следует фор мулировать иным образом. Речь должна идти об эмансипации, отличной от той, о которой мечтали в прошлом - через реализацию основополагающей рациональности модерна. Возможный путь к эмаи сипации, понимаемой как восстанов ление какого-то

ГЛАВА 8

255

общего смысла для всех тех фрагментарностей, в ко­торых живет современный индивид, пролегает че­рез определенное понятие бытия, через определен­ную онтологию. Такое понятие может восстановить какое-то единство по отношению к безудержному плюрализму, положить конец отождествлению бы­тия и сущего.

Подобное устремление можно реализовать через «ослабление» бытия, через «слабое понятие бытия». История бытия может следовать только нигилист­ским путем растворения, ослабления понятия бы­тия и всех его сильных категорий - первых причин, истины как очевидности, ответственного субъек­та и т.п. Под воздействием социальных изменений, под воздействием технологии, прежде всего комму­никационных технологий, мир утрачивает те свой- i та, которыми его наделяла прежняя метафизика. У тверждается «слабое бытие»: рождающееся, стано- пнщееся и умирающее.

Дж. Ваттимо рассматривает свою философию как «слабое мышление» и «слабую онтологию». Речь идет о философском, философско-онтологическом мыш­лении, стремящемся освободиться от постижения бытия как стабильного, субстанциального и налич­ного. Такая онтология отвергает онтологические основания, отвергает также базисные структуры, утверждаемые трансцендентальной философией.

Как полагает Дж. Ваттимо, «истина в философии представляет собой результат определенной формы убеждения, адресованной ad homines. Такое убежде­ние опирается на доверие к истории бытия, опира- г п и на то обстоятельство, что в истории бытия воз­можно установить определенные линии преемствен­ности»¹⁷¹. В то же время возможность установить линии преемственности в философской традиции

^1,1 Vattimo G. Vocazione е responsabilita del filosofo. Genova: II ни liinuolo, 2000. P. 72.

256

Ю.А. КИМЕЛЕВ, Н.Л. ПОЛЯКОВА

не означает, что в традиции наличествует какая-то «объективная путеводная нить». Историю всегда можно подвергнуть переосмыслению, указывая на старые и известные вещи и извлекая из нее нечто но­вое.

Подведем итог. Постмодернистская теория опре­деляет постмодерн как «конец познания», «этики», как конец «социального», конец «истории», как «конец индивида». Постмодернизм рассматривает Я как размытое и расчлененное, с одной стороны, фрагментированным опытом, а, с другой - беспо­мощностью, которую индивиды испытывают перед лицом глобализирующих тенденций социальной и культурной жизни. Ежедневная жизнь формирует­ся как результат вторжения символических систем, массовой культуры, конституирующих мир в моде­лях и символах, которые делают его абсолютно ис­кусственным. Уже никто не апеллирует к «реально­му» объекту, поскольку не делается различия между представлениями об объектах и самими объектами, в мире доминируют искусственные модели. Отно­шение индивида с миром трансформируется фун­даментальным образом, и именно потеря связи с реальным миром вызывает ощущение «пустоты» и «бессмысленности» жизни.

Постмодернистская теория делает упор на анализ центробежных тенденций в наличных социальных трансформациях и подчеркивает их повсеместную распространенность. Контекстуальность и распы­ленность современной социальной жизни постмо­дернизм рассматривает в качестве препятствия на пути к координированному политическому дей­ствию индивидов и социальному единству.

Часть III

ИНДИВИД И СТРУКТУРЫ

СОЦИАЛЬНОГО НЕРАВЕНСТВА

Социальное неравенство - одна из центральных проблем социологической теории. Ее социологиче­ская концептуализация всегда зависела как от ре­альности исторически конкретного типа общества, организованного в соответствии с той или иной си­стемой социального неравенства, так и от тех теоре­тических и методологических позиций, на которых основывалась социологическая интерпретация это­го неравенства.

Любая теория социального неравенства - классо вая, статусная, стратификационная - является тео­рией, которая определяет место индивида, а также его социально-психологический облик в системе неравенства и конфликта, его «социальное место», Принадлежность к классу, страте, статусной группе, определяет социальные шансы индивидов, тип дс ятельности, уровень образования, формирует пси хологический габитус, а также ту сеть социальных отношений, в которых живет и функционирует и и дивид. Социально-культурный и психологический облик и габитус индивида нерасторжимо связаны i его социально-структурным местом в обществе.

Мы исходим из того, что класс, статусная группа, страта - это типическая социальная среда обитании индивида, формирующая у него тот или иной соци альный габитус. Принадлежность к той или иной из указанных групп включает индивида в соответ ствующую систему социальных неравенств (соб ственности, образования, престижа, стиля жизни) и конфликта. А вопрос о социальном неравенстт в современных обществах - это вопрос о возмож

ЧАСТЬ III

259

мости реализации изначальной максимы индивида модерна - реализации принципа равенства, это во­прос о справедливости и справедливом социальном устройстве.

ГЛАВА9

СОЦИАЛЬНОЕ НЕРАВЕНСТВО В ОБЩЕСТВАХ

КОНЦА XIX - СЕРЕДИНЫ XX ВЕКА

9.1. СОЦИАЛЬНОЕ НЕРАВЕНСТВО.

ГРАЖДАНСКИЕ ПРАВА.

СОЦИАЛЬНОЕ ГОСУДАРСТВО

Рассмотрение положения индивида в увязке с проблематикой социального неравенства в обще­ствах конца XX - середины XXI века диктует необ­ходимость проанализировать вопрос о гражданстве, о наборе социальных прав, а также природы и функ­ций социального государства.

«Социальный вопрос» и проблема равенства

Капитализм свободного рынка, сформировав шийся к концу XVIII века, достиг пределов своего развития в 60-70-е гг. XIX века и одновременно с этим вступил в полосу структурного кризиса, вы­ход из которого был возможен только на основе пе ресмотра базисных принципов функционирования общества и экономики. Это было обусловлено пре жде всего влиянием развернувшейся в этот период Второй промышленной революции.

Несбалансированность экономического развития и последовательная череда экономических кризи сов привели к социальной нестабильности, которая наблюдалась в период 1880-1914 годов. Эти явления

ГЛАВА 9

261

заставили пересмотреть либеральную доктрину, утверждающую «принцип рынка» как господству­ющий в социальных и экономических отношени­ях. Именно принцип рынка явился причиной зая­вившего о себе на рубеже веков «социального воп­роса».

«Социальный вопрос» встал как проблема резко возросшего социального неравенства, безработи­цы, связанной со структурной перестройкой эко­номики, трущоб, нищеты и пьянства среди низших классов, отсутствия медицинского и социального страхования. Общая деградация условий жизни основной массы населения была связана не только с бедностью, но и с общим цивилизационным не­соответствием между условиями жизни растущего городского населения, состоящего из «работающих классов», и отсталой