Модерн и процесс индивидуализации: исторические судьбы индивида модерна, стр. 50

значимости событийности, наследуемой от предков и влияющей на грядущее. Hi гория сузилась до «вероятной сферы» причин и Следствий. Смысл событий стал ожидаемым смыс­лим, события программируются. Ж. Бодрийяр назы- Иас г это «остановкой событий». «Речь идет о подлин­ном конце истории, конце исторического Разума»¹⁶⁵.

И нынешних обществах господствуют массовые Процессы. Возникает инерция социального, которая Порождается множественностью и насыщенностью Юциальных обменов, сверхплотностью городов,

Hiiudrillard J. L’illusion de la fin ou la greve des evenements.

1992. P.40.

250

Ю.А. ШМЕЛЕВ, Н.Л. ПОЛЯКОВА

рынков, информационных сетей. В нее как в вату проваливаются все события. «Инертная материя социального представляет собой холодную звезду, вокруг массы которой замерзает история. События чередуются и исчезают в индифферентности. Мас­сы, нейтрализованные информацией, выработавшие невосприимчивость к ней, нейтрализуют историю и служат своеобразным поглощающим экраном. Они не имеют истории, не имеют чувства, сознания, не имеют желаний»¹⁶⁶. История, смысл, прогресс уже не ускоряют движение к освобождению. Масса в своей «молчаливой имманентности» глушит всякую со­циальную, историческую, временную трансценден цию. История заканчивается не вследствие отсут ствия активно действующих индивидов, отсутствия насилия или событий, а вследствие замедления, ин дифферентности и оцепенения масс.

Мы уже никогда не обретем историю, какой она была до эпохи информации и средств массовой ин формации, считает Ж. Бодрийяр, не сможем изоли ровать ее от «модели ее совершенствования», которая в то же время есть «модель ее симуляции», «модель вынужденного поглощения гиперреальностью», соз даваемой СМИ. Мы никогда уже не узнаем, какой была социальность до входа в «техническое совер шенство информации».

Но дело не обстоит таким образом, что мы покои чили с историей. Нам требуется «питать конец исто рии». Мы как бы продолжаем производить исто рию, нагромождая «знаки» социальности, политики, знаки прогресса и изменения, а в действительности лишь «питаем» ее конец в том плане, что немно го отодвигаем его. Стремление вперед подменяет ся обращением к прошлому, бесконечным процес сом ревизии всех значимых исторических явлений

¹⁶⁶ Ibid. Р. 14.

ГЛАВА 8

251

1’смшзия зачастую принимает форму оправдания ме­трических преступлений, «переосмысления» всего и вся.

Имеете с тем обращение в прошлое, бесконечная ре троспектива всего, что предшествовало нам, ста­ми т проблему «отбросов». Что делать с остатками угасших идеологий, революционных утопий, мерт- им х концепций, продолжающих засорять наше «мен- мльное пространство». По существу, вся история представляет собой «живые отбросы». «Эколо- I ический императив» требует, чтобы отбросы были мновь пущены в дело, были рециклированы. Мы сто­им перед дилеммой: либо останки и отбросы исто­рии погребут нас, либо мы используем их в какой-то ■■причудливой истории», какую мы в действительно- \ I и создаем сегодня.

У истории не будет конца, все остатки истории - церкви, демократия, коммунизм, этносы, конфлик- N•1. идеологии и т.п. - могут подвергаться бесконеч­ному новому использованию. Ведь все, что счита­лось преодоленным историей, в действительности не исчезло, все архаичные и анахроничные формы сохранились, готовые выйти на поверхность. «Исто­рии вырывается из циклического времени лишь для loro, чтобы перейти в порядок рециклирования»¹⁶⁷. 1'ециклирование форм прошлого, их превознесение и усиленное внимание к явлениям прошлого, реаби- литация прошлого через имитацию - все это при­емки постмодерна, по Ж. Бодрийяру.

Масса, а не индивид предстает как основная ха­рактеристика современности. Масса - явление в лыс шей степени имманентное, обращенное внутрь 1г(ж, не осваиваемое никакой практикой и никакой Теорией. Масса - это «черная дыра, куда провалива­ло и социальное... полная противоположность тому,

Ibid. Р. 47.

252

Ю.А. ШМЕЛЕВ, Н.Л. ПОЛЯКОВА

что обозначается как социологическое»¹⁶⁸. Масса - ни субъект, ни объект. Она не в состоянии быть но­сителем автономного сознания, она не поддается ни обработке, ни пониманию в терминах элементов, от­ношений, структур, совокупностей. Масса с полным безразличием пропускает сквозь себя и воздействия, и информацию, и нормативные требования.

Масса не состоит из субъектов. Массу, пишет Ж. Бодрийяр, составляют лишь те, кто свободен от своих символических обязанностей, «отсечен», «пойман в бесконечные сети» и кому предназначе­но быть лишь многоликим результатом, каким-либо реальным населением, корпорацией, специфической социальной совокупностью. В массе, пишет Ж. Бо­дрийяр, невозможно даже отчуждение, в ней не су­ществует ни «один», ни «другой».

Масса поглощает и уничтожает все - индивида, смысл, социальное, культуру, знание, власть, поли­тику. У масс нет имени. Массы - это анонимность, это молчаливое большинство, которое не может иметь какой-либо репрезентации. Они не выражают себя - их «опрашивают». Они не рефлектируют - их подвергают тестированию. Политический референт уступил место референдуму. Однако зондирования, тесты, референдумы (СМИ - постоянно действую­щий референдум) - механизмы, выступающие в ка честве симуляции, а не репрезентации.

Погруженные в свое молчание массы больше нс субъект (прежде всего не субъект истории), они не входят в сферу артикуляции и представления. Мас­сы - сфера поглощения, а не взрыва, она избегает схем освобождения, революции и историчности. Так массы защищаются от «я», от индвидуальности.

В конце XX века, однако, как считает Ж. Бодрий­яр, представления смещаются. Мы начинаем подо-

¹⁶⁸ Бодрийяр Ж. Втени молчаливого большинства или конец со циального. Екатеринбург: Изд-во Урал, ун-та, 2000. С. 8.

ГЛАВА 8

253

фсвать, что повседневное, будничное существова­ние людей - это не малозначащая изнанка истории, и что уход масс в область частной жизни - это вызов политическому, форма сопротивления политиче­ской манипуляции. «Роли меняются: полюсом силы оказывается уже не историческое и политическое с их абстрактной событийностью, а как раз их обы­денная, текущая жизнь, все (включая сюда и сексу- яльность), что заклеймили как мелкобуржуазное, отвратительное и аполитичное»¹⁶⁹. Существо совре­менности, подчеркивает Ж. Бодрийяр, не заключено ни в борьбе классов, ни в неупорядоченном броунов- 1Ком движении. Оно состоит в глухом, но неизбеж­ном противостоянии «молчаливого большинства» навязываемой ему социальности.

Диагноз современности в перспективе противосто- мния индивида навязываемой ему социальности, по­па вленный Ж. Бодрийяром, представляется созвуч­ным теории постмодерна в перспективе концепции дереализации, или «слабого бытия» Джанни Ваттимо (род. 1936). Дж. Ваттимо считается и одним из наи­более значимых представителей философской герме­невтики в настоящее время, и наряду с Ж.-Ф. Лиота­ром - крупнейшим философом постмодернизма¹⁷⁰.

Дж. Ваттимо, как и практически все постмодер­нисты, признает кризис великих повествований, призванных объяснить историю. Однако вывод, ко­торый делает Дж. Ваттимо в этой ситуации, заклю­чается в указании на то, что великие повествования должны быть заменены малым повествованием, по­вествованием о том, что такое модерн. Такой вывод обусловлен тем значением, которым Дж. Ваттимо наделяет нашу связь с прошлым. Постмодернисты у гнсрждают, что конец модерна есть конец истории,

'** Гам же. С. 47-48.

^1,0 О философской концепции Дж. Ваттимо см.: Кимелев Ю.А. I имременная философская онтология. М.: ИНИОН РАН, 2015.

254

Ю.А. КИМЕЛЕВ, Н.Л. ПОЛЯКОВА

истории как чего-то, что может получить метафизи­ческое оправдание и легитимизацию. Дж. Ваттимо не готов в полной мере разделить такое убеждение.

Дж. Ваттимо подчеркивает, что для него