Эльфийская сага. Изгнанник, стр. 220

Ингредиенты были более, чем странными: «В молоко дракона, убитого в миг

солнечного затмения, добавить перетертый корень ползучей игарки и измельченную пыль

упавшей звезды. Тщательно перемешать и вскипятить. В полученное зелье влить сок

бузины, найденной на заброшенном кладбище и досыпать скорлупу яйца, снесенного

черной одноногой курицей в ночь летнего солнцестояния…»

Черные гоблины возомнили, что будут жить вечно? И смех и грех, подумал он.

А вообще-то, Сирикус Лавво давно отошел от дел и держал Лавку Переводов скорее

для прикрытия, нежели заработка на жизнь. Но отказать старому другу, заявившемуся на

Троллевый рынок из горного селения Барсо, не смог. Тот осыпал его золотыми слитками

и попросил перевести ажурные символы, вплавленные в серебро магической дощечки не

раньше Эпохи Темного Рассвета, обещав вернуться через две полных луны.

Время было хоть отбавляй и переводчик, потянув одеревеневшую спину, поглядел

на стеллаж с поющими шкатулками. Он был не стар и не молод, а как говорили его

родичи – в самом расцвете сил. Да и внешность у него была – одно загляденье, по крайней

мере, местные троллины мечтали захомутать Лавво в мужья который год. Мутно-зеленые

глаза торчали навыкат, огромный распухший нос глядел картофелиной, в щели рта

роились крупные, острые зубы, по коричневатой сморщенной коже вились побеги липких

лишаев, густые волосы лежали на плечах спутанными водорослями, из правого уха росло

деревце, покрытое ядовито-зеленым мхом. Его голос звенел скрежетом эльфийского

клинка о кости желтых великанов Шар-Рахри, а смех выл волчьим ревом, вплетенным в

северные ветра Драконовых гор.

Надо сказать, мостовые тролли сильно отличались от своих свирепых собратьев, рожденных чревом Роковых Скал. Те питались камнями и сырым эльфийским мясом, были тупоголовы и вонючи; больше всего на свете они страшились палящего солнца и от

того всегда прятались под броней. Не походили мостовики и на низких трусливых

троллей из пещер и гротов Алых Хребтов; эти либо вступали в ряды наемных войск и

резали, жгли и крушили, либо тряслись над сундуками с тоннами солнечных рубинов, дымчатых опалов, кровавых гранатов, лазурных сапфиров, натасканных со всех уголков

равнины Трион. Здешние тролли не боялись солнечных лучей, не питались сырой плотью

и не терпели беспорядка, а еще их злые, скупые сердца боготворили деньги и развратную

любовь.

Лавво перевел взгляд алчущих глаз на полки, заставленные свитками и рукописями.

По кипам полуистлевших книг бегал пузатый таракан с глянцевым брюшком. Стопка

320

старинных манускриптов блестела толстым слоем пыли, шурша краями, как листья на

сквозняке. В ворохе пожелтевших страниц, вырванных из фолиантов ведьм, устроил

гнездо волосатый паук с сомном горящих глаз-бусинок.

Переводчик поскреб нос мизинцем. В юности он горел жаждой знаний, мечтал

изучить все семь языков равнины Трион и расшифровать девятнадцать мертвых

диалектов, что расцветали, благоухали и увядали сто тысяч Эпох под неусыпным оком

Всевидящего. Как только ему исполнилось восемнадцать троллевых лет, он кинулся в

Языковую Академию, расположенную в квартале Одноглазых Мудрецов, а через пять лет

уже поступил на службу при дворе владыки Гиль’Гекка в качестве королевского

переводчика. Один неверный перевод с поганого драконьего наречия алати-даур поставил

жирный крест на его блестящем будущем.

Снаружи разлился пронзительный звук паровозного гудка, по рельсам загремели

колеса, послышалось густое шипение пара, испускаемого чугунной трубой, и Лавво

встрепенулся. После визга свистка состав остановился и его каморку тряхануло: стол

подпрыгнул, лампа плюнула фонтаном белых брызг, а стальная чернильница в форме

слона, блеснув глазами из бирюзы, опрокинулась. По зеркальной столешнице потекла

маслянистая лужа с сильным ароматом мускуса. Переводчик прорычал проклятье в

округлое оконце, врезанное в середину потолка и, сорвав желтый шерстяной шарф, кинулся промокать чернила.

Его уши наполнил шум рявкающих глоток. Но крик смотрителя станции перекрыл

их всех:

- Отправление через минуту! Торопитесь! Торопитесь!

Тролль вскочил и топнул ногой – вот невезуха, испортил любимый шарф, подарок

покойной сестрицы Литиссы.

Темные стены дохнули пылью и клочками ватного мха – новый оглушающий свист

пронзил его голову эльфийской стрелой; загремели механизмы, застучали колеса и состав

помчался по рельсам в гудящую даль. Жить в квартале Зловонный Оазис близ вокзала

Пяти Перекрестков – удовольствие не из приятных, но он поселился здесь, чтобы всегда

быть на передовой, ведь каждую неделю получал бесценные посылки с севера.

Лавво перекусил перо и бросил в тлеющую жаровню, пыхтевшую справа алым

солнцем. Зашипело. Три кудрявых завитка взмыли под