Эльфийская сага. Изгнанник, стр. 161

- Триста.

- Двести пятьдесят.

- Двести восемьдесят.

- Двести семьдесят…

- Двести семьдесят пять.

- Идет, - махнул гном наотмашь. – Покупаю.

Купец хлопнул в ладоши и потянулся за молотом. Стальная головка в пять футов

длиной поймала солнечный блик и вспыхнула белым пламенем. Гном снял с пояса

набитый монетами мешочек и стал развязывать тесемку.

Эльфы шли дальше. Справа тянулись лавки с посудой, прямыми и кривыми ножами

и кинжалами, бусами, ожерельями и кольцами с самоцветами всех цветов радуги, легкими

платками и ажурными тканями, сапогами и туфлями на любой вкус и размер, мягкими

коврами и ворсистыми паласами, кувшинами и горшками с восточными сладостями и

специями.

Денек выдался теплый – без малейшего ветерка. С утра распогодилось, ливший всю

ночь дождь, стих, а по ясной синеве гуляли ворохи белых облаков, временами брызгая

редкими каплями. На востоке полыхал красный шар. Воздух звенел песнью цикад и

стрекоз. Несмотря на близость гор, весна ощущалась в каждом солнечном блике, пении

ветра и шепоте насекомых.

Закупив товара, эльфы поспешили к гостиному двору – задерживаться в Аяс-Ирите

они не планировали; думали уезжать сразу после полудня. Но видно, сама судьба вела их, не иначе. Подхваченные неожиданным течением пестрой толпы, они невольно вывернули

на площадь, охваченную кольцом колонн и венчанную с севера двухэтажным домом

старосты. Ту самую, где вчера в колодках умер забитый белый гоблин, а после – в

глубокой печали прошествовали пленные под конвоем свистящих плетей.

Шум оборвался, наступила тишина. Только позвякивали браслеты и бусы, поскрипывали кожаные штаны и куртки, постукивали каблучки туфелек, да бряцало

оружие на поясах и за спинами. Сбрызнул мелкий дождь. Воздух стал прозрачен и свеж.

Левеандил толкнул брата локтем.

- Смотрите.

У колодок толпились закованные в сверкающе панцири стражники. Щиты грязно-

землистого цвета отсверкивали зелеными бликами, стяг с двумя перехлестнутыми

серпами, выбитый поверх металла горел, как разведенный в очаге огонь и резал глаза.

232

Староста, с задранным кверху подбородков, стоял рядом и постукивал загнутым носком

башмака о камень.

- Так его, наглеца, - шипел он, подергивая крючковатым носом, - теперь научится

покорности, эльфийская гадина.

Стража расступилась – в колодках висело тело. Габриэл прищурился – заключенный

оказался высоким и до изнеможения худым. Рубаху с него сорвали, и тонкая кожа с

отливом теплого золота светилась, хотя его предплечья, руки и грудь покрывали

свинцово-черные пятна и бардовые борозды; его били много и нещадно. Босые ступни

почернели от пыток. Коротко стриженная голова, забитая в узкое отверстие конструкции

свисала на уровне груди и лицо скрывалось в холодной тени, но эльфы узнали б сородича

даже ослепнув.

Мьямер зашипел: в колодках висел молодой пленный эльф, улыбнувшийся им вчера!

Еще бы, достоинство и гордость, которую эльфы не теряли даже стоя на коленях, до визга

раздражала гоблинов и орков. Как ни пытались эти грязные мерзавцы выбить из Детей

Рассвета мужество и укротить непокорный нрав, им не удавалось. Они забивали эльфов

досмерти, мучали пытками, наказывали хуже скотины много сотен лет, но сломить

гордого духа светлого народа так и не сумели.

Староста разинул пасть в едкой улыбке и что-то шепнул пленнику на острое ухо, а

потом ударил под колени. Ноги эльфа подогнулись и он завалился, и тут же задергался, захрипел – колодки сдавили горло. Оскальзываясь босыми ступнями по мокрому камню, он с усилием встал и отдышался. Стража громко хохотала.

- За оскорбление царского наместника, то есть меня, Элла, сын Бритфулда будет

закован в колодки сроком на семь лун, - проорал староста, ткнув в стриженную

эльфийскую голову. – Не кормить, не поить! Того, кто ослушается моего указа, схватят и

высекут плетьми!

Толпа молчала. Где-то сбоку хлопнула калитка. Из парка неслись птичьи трели.

Сзади летел гомон торговых рядов.

- Наказание вынесено! Расходитесь! – Крикнул староста.

Толпа, переминаясь с ноги на ногу, подчинилась. Не двигались только шесть

высоких фигур в эльфийских плащах. Глаза Мьямера зло блеснули из-под капюшона.

- Семь лун? Он не выдержит и одной! Посмотрите - его дух подорван. Он

наполовину в Арве Антре. Мы не можем его бросить.

Хегельдер вздохнул и сжал правую руку в кулак. Сжал бы и левую, да ее отсекли во

время штурма Эбертрейла. Эллион медленно снял с плеча лук и тронул туго натянутую

тетиву. Левеандил и Рамендил обменялись взглядами и мазнули голубыми глазами по

Габриэлу. Темный эльф стоял с прямой спиной и не сводил взора с пленного в колодках.

- И не бросим, - одними губами сказал он, снимая с плеча мешок и передавая

Эллиону. – Левеандил, Рамендил, готовьтесь по сигналу его вытащить. Я отвлеку стражу

на себя и уведу на запад. Возвращайтесь в гостиный двор, забирайте повозки и уезжайте

из города через восточные ворота. Я нагоню вас позже, в горах.

- Нет, мы не будем разделяться, - возразил Эллион, бросая сумку Габриэла на землю

- затея темного ему не понравилась.

- Иначе его не спасти, - Габриэл кивнул