Эльфийская сага. Изгнанник, стр. 155

бурым, свисали до талии, закрывая лицо, и только большой острый нос виднелся сквозь

грязную, не чесанную много дней, шевелюру. По драному серо-черному тряпью

струились свежие капли крови – совсем недавно заключенного били плетьми. Босые ноги

были подогнуты и почерневшие от пыток ступни утопали в апрельской грязи.

Эльфы остановились у колонны, стараясь затеряться в толпе.

Скрипнули ставни - из окна второго этажа высунулся староста – отвратительный

зеленый гоблин, мрачная слава о котором вышла далеко за пределы торгового городка.

Его лицо и руки покрывал ковер волосатых бородавок, на лысой макушке гнездился

махровый лишай, маленькие пронырливые глазки сверкали, как раскаленный лигнит.

Оперевшись о подоконник, он зарычал:

- Уберите эту падаль, а то к утру завоняет!

Харисуммцы бросились исполнять приказ. Механизм щелкнул – колодка открылась

и белый гоблин беззвучно вывалился из заточения на мокрые камни. Неподвижный, холодный и бледный. Распахнутые серые глаза невидяще глядели в небо, залитое сине-

вишневыми облаками, лицо было сведено посмертной судорогой боли.

- Взяли! – рявкнул стражник. Мертвеца схватили за руки и за ноги и потащили за

угол ближайшего дома.

Не успели эльфы проследить за стражей волокущей замученного, как из туманной

пелены близкого парка донеслись хрустальные звоны цепей, шипящие посвисты плетей и

грубые низкие крики.

- Ну, шевелите ногами, никчемные твари!

На площадь выступила вереница рабов под конвоем вооруженных стражей. Рабы

всех оттенков и рас теперь были покрыты дорожной пылью и казались одинаково серыми.

Орки, низкие тролли, белые гоблины, несколько гномов и один эльф с коротко

стриженными волосами цвета солнечной бронзы ежились и дергали плечами –

пронизывающие порывы, летевшие с Драконовых гор, леденили их полуобнаженные тела, покрытые ссадинами, синяками и свежими шрамами, в то время, как стража, тупыми

223

концами копий подталкивала полуголых измученных и тощих пленников к высокому

богато отделанному дому старосты.

- Господин! Пополнение! – Зарычал страж.

Глава Аяс-Ирита хлопнул в ладоши и рявкнул:

- Вы должны были прибыть вчера! Почему задержались?

- Застряли на перевале Халлор-А-Нарар, - повинился страж.

- Заводи их в ворота, Зирто, - махнул староста, и с шумом затворил окно.

Ворота с лязгом распахнулись и навстречу рабам вышли харисуммцы в доспехах.

Зазвенели кольчужные капюшоны.

- Вперед! Шевелитесь!

Поникнув головами, скованные одной цепью по рукам и ногам покорно

повиновались «властелину». Только молодой эльф не смирился с участью раба, не

утратил гордости, не поддался судьбе. Он шел с высоко поднятой головой, с прямой

спиной, с достоинством, присущим только этому прекрасному величественному народу.

Он не страшился получить наказание за каплю света, еще теплившуюся в его сердце, не

боялся вкусить боли за толику доблести, еще не угасшую в душе.

Пленный повернул голову и встретился взглядом с сородичами, застывшими у края

площади. Чистые светло-карие глаза лучились блеском непогасшей надежды. Губы

тронула теплая улыбка – узреть своих перед смертью, что могло быть лучше для эльфа, потерявшего семью, дом и веру. Свистнувший хлыст укусил его спину. Эльф зажмурился, молодое золотистое лицо перекосило от боли, но он не издал ни звука.

- Хватит пялиться по сторонам! Шевелись, давай, - зарычал в его ухо надсмотрщик.

– А вы, остроухие, - обратился он к отряду из приюта, - топайте, куда шли, а то и вам

всыплю!

- Это невыносимо, - не по-эльфийски зловеще прошипел Мьямер.

Его трясло от злости, рука потянулась к клинку, но Габриэл жестко пресек попытку

обнажить оружие на глазах стражи, превышавшей их числом в десять раз.

- Нет, - тихо сказал темный. – Ты погубишь нас.

- Но там наш собрат. Я не стану смотреть, как эти твари над ним издеваются…

- Габриэл прав, - грозно шепнул Эллион - судя по голосу, ему было трудно признать

правоту исчадия ночи. – Их слишком много, Мьямер. Мы пришли пополнить припасы, а

не затевать бойню. Уйдемте с площади.

Левеандил и Рамендил подхватили поводья и поспешили за Хегельдером. Габриэл

дождался, пока последнего раба втолкнут во двор аяс-иритского старосты и захлопнут

окованные железом ворота, и тоже исчез в переулке. Солнце давно пропало за вершинами

гор, небо быстро темнело, а начинавший накрапывать дождь, разошелся в потоки бурного

серебра.

… Снятая на ночь комната отличалась малой величиной и скудной обстановкой.

Посредине дубовый стол, вокруг несколько стульев; окно занавешивала штора, покрытая

пылью; у противоположных стен две низкие кровати, застеленные темными покрывалами; в углу горящий камин.

Габриэл поставил лампу, бросил заплечную сумку в угол и, отстегнув ножны с

клинком, положил на стол. Его спутники проделали тоже в тяжелом молчании: увиденная

несправедливость, ранив сердца милосердных созданий, пала на души глубокими

незаживающими ранами. Мьямер и вовсе был обижен и сердит. Он не мог простить

собратьям того, что они молча презрели унижение одного из них и не бросились на

помощь, как того требовали непреложные законы