Эльфийская сага. Изгнанник, стр. 156

Светлые эльфы, обездоленные и потерянные, несчастные и бесприютные, погибали

тысячами…

Как много их сородичей еще томилось в цепях и кандалах по подвалам, выгребным

ямам, тюрьмам – униженных, сломленных и лишенных гордости. Сколько умирало в

224

муках под пытками или просто на потеху гоблинам, троллям или оркам-степнякам. Весь

народ Перворожденных медленно вымирал. Семейные союзы заключались все реже, дети

не рождались; многие, связанные брачными клятвами просто не желали рожать, ибо мир

полный боли и страданий не мог быть достоин их прекрасных невинных чад. Их

становилось все меньше и меньше, в то время, как по древним эльфийским землям

растекалась гнусная, темная скверна.

Бросив оружие, Мьямер зло сорвал походный плащ и, расстелив на полу, лег и

отвернулся к стене – даже ужинать не стал.

Левеандил и Рамендил молча выложили из мешка лепешки, горсть орехов, несколько яблок, холодное вяленое мясо и половину головки мягкого сыра. Кусок в горло

не шел, и трапеза закончилась, толком не начавшись.

Хегельдер сел на стул с прямой спиной и замер, глядя в одну точку. По золотистому

лицу советника бегали змейки желтого света. Эллион оперся плечом о стену, медленно

сполз на пол и уронил светлую голову на руки. Левеандил и Рамендил, как самые

младшие заняли кровати в тишине.

Габриэл встал у окна. Серебристая застежка у горла звякнула, и светлый шерстяной

плащ опал к ногам сугробом серебра. По длинным, расшитым искристыми узорами, рукавам, подолу и воротнику эльфийского полукафтанья замигали искорки света. Парень

скользнул по стене ногтями - на сердце было погано. Пальцы потянулись к верхней

пуговице стоячего воротника. Оттянув его, он поглубже вдохнул, – стало легче.

… По стеклу тарабанил дождь. Тлело трухлявое полено. Бросалась косыми полосами

догорающая масляная лампа. Рядом мерно и спокойно дышали эльфы, утомленные

трехдневным переходом по хребтам и ущельям Драконовых гор.

Аяс-Ирит накрыла ночь, но город не спал. Из таверны лилась музыка и крики. С

улиц, объятых дождем и зарницами багровых фонарей, летели звон клинков, пьяные

песни, стоны раненных, конское ржание, топот сапог – ночная жизнь Предгорного города

оказалась насыщенней и ужасней торговых будней.

Темный эльф откинул вещи ногой и улегся на пол – в окно виднелись крыша и

водосточный желоб, по которому водопадом стекала дождевая вода, еще лоскут сине-

черного неба с мчащимися на восток облаками и бледными каплями редких звезд.

…После полуночи, когда светлые сородичи, тревожимые безрадостными снами, крепко спали, Габриэл поднялся и по-кошачьи бесшумно выскользнул за дверь. Клинка он

не взял, оставил лежать в ножнах на столе - подле оружия остальных.

* * *

Хилый жевал сожженное мясо и костерил повара последними словами.

Он торчал в таверне «Кипящий котел» уже несколько часов и чтобы не вызвать

подозрений заказал ужин повторно. Твердый кусок не лез в горло, но полукровка упорно

глотал, а потому, когда над входной дверью звякнул колокольчик и на пороге соткалась

знакомая фигура – подавился. Удар кулака в грудь спас Хилого от удушья – кусок

выскочил из горла, пролетел над головой гнома, сидевшего за соседним столиком, и

чудом не угодил в его тарелку.

Габриэл усмехнулся – полукровка, как был неуклюж, так и остался. Откинув

капюшон, он подошел и, дав знак рукой – не вставать, сел напротив. Хилый, утерев

навернувшиеся слезы, склонил голову, начиная: «Сила, бесстрашие…», но воин оборвал.

- Не кланяйся. Не называй меня шерл. Мы просто старые приятели.

К столику подтопала коренастая, как обрубок пенька, зеленая гоблинша в переднике

и чепце. Пристально рассмотрев темного эльфа раскосыми глазами, она гнусаво спросила

на всеобщем:

- Что будет господин?

Габриэл небрежно отмахнулся:

- Неси то же.

225

Гоблинша бросила взгляд в тарелку Хилого и хмыкнула. Да, пожалуйста.

Перед Габриэлом легла жесть с обугленным мясом и салом, и крошево из картофеля, лука и репы. Жженный запах, сдобренный рапсовым маслом и колюче-терпкими

ажинабадскими специями, ударил в лицо не слабее кулака орка.

- Приятно не подавиться, - буркнула гоблинша и поплелась к новым посетителям.

Габриэл дождался пока злобная тварь уйдет, сдвинул тарелку с вонючей бурдой

двумя пальцами на середину стола и перешел на кам’рэ:

- Что узнал?

- Много. – Хилый вытер рот лоснящейся салфеткой: - Но вести вас не обрадуют. С

чего начать?

- Решай сам, - Габриэл откинулся на спинку и скрестил руки на груди. Черно-белое

кольцо рода огненно полыхнуло на указательном пальце.

Полукровка кивнул и бросил взгляд по сторонам – нет ли рядом лишних ушей. В

очаге у дальней стены полыхал огонь, под потолком горели свечи канделябра, горьковатое

марево табачного дыма стояло столбом