Эльфийская сага. Изгнанник, стр. 123

Пришлось забрать силой!

- Дай хлебнуть, Рубака. Согреться.

- Все не выпей! Мне оставь, харх, харх! Ах ты, крыса! Сказал, оставь немного!

- Заткнитесь, собаки! – Прилетел страшный хрип от соседнего костра. – Спать, не

даете, скоты! Еще слово, и клянусь Прахом, я перережу ваши каленые глотки!

- На кого рот открыл! – Заревел, тот, что носил имя Рубака. – Ну, повтори!

Зашелестели выхваченные из ножен одноручные мечи. Раздались дикие хриплые

крики. Ломко захрупал под сапогами снег. Зазвенело железо. Удар, еще удар. Скрежет.

Звон. Глухое падение и вопль.

Часовой хрипло захихикал – досталось же кому-то. В отсвете костра его раскосые

глаза блеснули червонным золотом.

- Нет! Не… - завопил солдат.

176

Разборки, драки, потасовки и членовредительство были средь грорвов делом

привычным. Но до убийств не доходило. Все потому, что провинившегося ждала

публичная казнь, а заодно и казнь десятка в котором он служил.

- Получил, харх, - ревел победитель, клацая клыками, - вот твой грязный язык!

Брошенное тихо упало, а поверженный мычал и скулил, катаясь по снегу.

- Без языка будет не просто разевать поганый рот на Рубаку! Понял! Я Рубака

Свирепый! Ха-ха-ха! Эй, ты, а ну дай вина!... Ммм, либерское! Хорошее!

От горящих поленьев разлетелись горящие искры. Часовой втянул голову в плечи и

зарычал – проклятый перевал, проклятый холод, проклятый ветер, - дует, как из

подземных кузнечных мехов гномов Сапфировых гор, не смолкая ни на минуту.

… Давно перевалило за полночь. Лагерь грорвов, разбитый на перемычке скалы, дремал в зареве сторожевых костров. Лунный свет наполнял Речную Чашу голубым

мертвенным светом. Над палатками носились клубы густого черного дыма. От истоков

извилистых ручейков, скованных льдами, катились визгливые снежные вихри. Глаза

гоблина-часового слипались, мороз отнимал желание шевелиться. Сейчас бы прилечь и

задремать под песнь суровой зимней ночи, но нельзя – часовому спать не полагается.

Около валуна, скатившегося с западного склона Драконовых гор Прах знает когда, что-то шевельнулось. Часовой пригляделся и заметил в блеске снежного океана две

высокие гибкие тени. Возникнув из зыбкого сумрака, они застыли неподвижно - их

длинные светлые плащи серебрились в лунном свете, за спинами поблескивали рукояти

благородных клинков; миндалевидные глаза первого бликовали, а вот глаза второго

полыхали ярким холодным металлом.

Темный эльф!

Часовой вскочил, роняя одеяло и распахивая рот. В воздухе колюче свистнуло. Он

отлетел и рухнул на спину, как от мощного удара в грудь - из правого глаза торчала

оперенная эльфийская стрела.

Визгливый порыв обжигающего ветра уложил на бок сотни мерцающих точек, рассыпанных по перевалу. Рвано дернулись пологи шатров командиров. Два стяга с

рисунком ветви и коршуном бесшумно уронило на темный сугроб. И вдруг ночь пронзило

жужжанием – западный и восточный фланги лагеря накрыло градом стрел.

Гоблины непонимающе выскакивали из палаток, орали, хрипели и падали замертво.

Колючие «волны» косили сонных солдат и утыканные тела валились на утоптанный и

почерневший снег. Загремел барабан, призывая к обороне. Барабанщик в одном

полушубке ударил в четвертый раз и слег с эльфийской стрелой. Лагерь наводнился

оглушающими криками и лязгом, хрипами и грохотом. Солдаты метались меж дрожащих

костров и сыпались на ледяную твердь спевшими по осени плодами.

Из командирского шатра выскочил вожак и три его помощника. Гоблины

оскалились в яростной злобе – еще никто и никогда не атаковал их несокрушимый, полудикий легион так дерзко и жестко. Стрелы налетали из-за навесов скалистых хребтов, затмевая землю тенями, и косили, косили, косили...

Рассвирепевший вожак отдал приказ первому помощнику.

- Наглецов брать живьем! – Проорал тот, повторяя приказ, но тут же обмяк, заваливаясь на стоящего рядом солдата – в его лбу сверкнуло древко эльфийской стрелы.

Вожака перекосило – врагу несдобровать. Он поймает потерявших страх эльфов (то, что напали эльфы, сомнений уже не осталось) и лично будет поджаривать пленных на

медленном огне, а эльфийского командира, посмевшего привести малочисленный отряд -

распнет и у еще живого вырвет сердце!

- Ты! – Выхватывая одноручный меч, рявкнул он второму помощнику, - обходи

западный хребет и атакуй засевших там лучников. Ты, - обратился он к третьему, тому, кого величали Рубакой, - берешь сотню и вырезаешь всех, кого найдешь за восточными

валунами! Вы, - гаркнул оставшейся полсотне, - за мной!

177

Гоблины, прикрываясь щитами, рванули в темноту, продуваемую ледяными

ветрами. Справа трещал гасший костер. На сугробе трепетался оскверненный гоблинский

стяг.

Из туманной взвеси, разорванной ветром, вышли высокие статные эльфы: широкие

двуручные клинки переливались вспышками лунных