Эльфийская сага. Изгнанник, стр. 122

мальчишка - чуть старше Аноррэ, его юного сына павшего в Эбертрейле от горящей

стрелы, открыто оскорбил светлую память воинов Аннориена, обозвав их трусами, а после

еще и посмеялся над несчастными защитниками Сельвердуга, замученными орками-

дикарями с востока. Кулаки сами сложились и затрещали от напряжения - больше всего на

свете королевский лучник хотел свернуть темному шею. Но мудрость и милосердие

сотканных светом солнца и сиянием звезд во многом превосходили их ярость и ненависть, запрятанную в тайники невесомых душ.

Эллион (как и остальные) давно осознал - Габриэл их последняя надежда спасти

тысячу эльфийских жизней и не пасть под кривым одноручным мечом беспощадного

врага, идущего под стягом Коршуна на черной ветви.

- Что предложите вы? – Хмуро поинтересовался Люка.

Габриэл открыл глаза и обвел собравшихся холодным взором.

- Суть моего народа – проникать в сердце противника, читать сокровенные помыслы

и бить на опережение. Мне нет нужды заглядывать в сердца тех, кто стоит на перевале

Речная Чаша. Я хорошо знаю этот подлый и гадкий народ.

Он помрачнел. Его накрыло воспоминание – предгорье Соленых Упокоищ, лагерь

черных гоблинов, истерзанный командор Дред, его рваное дыхание и полный боли и

страдания взгляд, ослабшая рука в его руке, тихий шепот и скорая смерть от жестоких

побоев и пыток. Те твари тоже были из племени грорвов. И стяг с черным коршуном все

еще стоял пред очами опоздавшего на помощь шерла…

Габриэл выдохнул и твердо продолжил:

- Они ведомы не благородством, не доблестью и не честью. Их проводники -

алчность и порок. Чтобы выжить - мы должны ударить первыми. Грядущей ночью. После

полуночи, но до рассвета.

По библиотеке протекли шепотки и шелест одежд.

- Две тысячи вооруженных пехотинцев - грозная сила и чтобы ее сломить нужна

особая сноровка. Мне понадобится сотня метких лучников и не меньше двух-трех дюжин

воинов, искусно владеющих клинком. Лучники атакуют фланги, мы ударим в лоб.

Вернуться могут не все, потому лучше набирать добровольцев. До перевала чуть больше

семидесяти миль. А, потому, если решитесь, - выступаем за три часа до заката.

175

Остин окинул взглядом задумчивого Люку, пересекся с Хегельдером и Эллионом, оглядел мрачного огра и воодушевленных Левеандила и Рамендила и принял решение:

- Идем к перевалу.

* * *

Над вершиной хребта поднималась луна. В ее серебряном свете блеск холодных

северных звезд мерцал бледно и уныло. Клочья тумана плыли над продрогшей, покрытой

вечными льдами, землей. В дымчатой дали высились зубчатые отроги гор, укрытые

нетающими синими шапками; их бледные силуэты обнажались обломанными зубьями на

фоне ярких звездных шатров. Ледяной пронизывающий ветер повизгивал в скалистых

трещинах и в изломах ущелий. От пугающего эха, раскатывающего в ночи голосами

горных чудовищ, в жилах застывала кровь.

Часовой поежился и натянул на плечи шерстяное одеяло. Проклятый холод, проклятые горы - даже возле костра он продрог и озяб, как последняя собака. Черный

гоблин нехотя высунул громадную пятерню и подбросил в огонь веточку чахлой березки.

Пламя заворчало, озарив часового красноватым золотом, но не теплом.

Затрещали восточные склоны, земля сотряслась от глухих ударов – с западного

склона сошла лавинная река. В воздух взметнулась снежная пыль, из темноты донеся

перепуганный птичий крик, громко захлопали крылья.

Черный гоблин глухо зарычал и накрыл голову одеялом - его распирало от ярости.

Проклятый Костогрыз и одиннадцать его разведчиков все еще не вернулись, а должны

были - на закате и с добычей! как это сподобились сделать другие, разосланные на запад, восток и юг. А эти - ушли на север и пропали, будто ведьма унесла на летающей метле!

Из-за них командир не двинул легион дальше (на юго-запад), а приказал заночевать

вторую ночь подряд на продуваемом ледяными ветрами перевале и гаркнул:

- Завтра на рассвете разошлю «кротов». Не мог Костогрыз просто взять и пропасть.

Тут дело не чисто - надо вызнать, кто засел на вершинах северных скал. Если беглецы из

эльфов – вот повезет! Возьмем добычу и рабов на сотни золотых пейсов!

Часовой высунул клыкастую морду – снежная пыль осела, морозный воздух снова

стал резок и прозрачен, как осколок хрусталя. По периметру горели сторожевые костры; луна, как задумавший лихо вор, кралась по выбеленным изломам хребтов; свист и визг

оглушал до беспамятства. Гоблин сморкнулся и бросил в костер кусочек коричневой

коры.

Сзади – у входа в палатку посмеивались и хрустели снегом солдаты. Звенели

браслетами и ожерельями, гремели посудой из феррского фарфора, шелестели

халлийскими шелками. Два десятка гоблинов делили добычу, награбленную в предгорном

селении огров.

- Харх, - хрипел один, - либерское вино! Вот, отродья! Отдавать