Низвержение Жар-птицы, стр. 31
держат перед собою за шкирку и, вероятно, отнесут в ванную комнату, где ведерко с
водою уже припасено. Не было и удивления по поводу повторной проверки и способа, которым она производилась.
Незнакомец выпрямился, оглянулся, и в его глазах отразилось разочарование, впрочем, такое, к которому, казалось, он давно был готов. Его спутники и без слов все
поняли: сурово посмотрев на Максима, они шагнули вперед, держа ладони на рукоятках
сабель. Человек в боярской одежде остановил их тихим, но твердым голосом:
– Обождите, ребятки! Сегодня вы уже окровянились, и тот грех я взял на себя, а с
новым еще погожу! – Он вновь повернулся к Максиму. – Жить тебе или умереть, парень, зависит от того, что ты сейчас нам поведаешь, и потому говори без утайки. Попадал ли
вместе с тобою из твоего царства мужчина лет эдак тридцати?
Максим судорожно сглотнул. Незнакомец, не сводя с него глаз, ждал ответа.
Наконец Максим выдавил:
– Я не знаю…
На лице седого человека промелькнуло сожаление, и он отступил к выходу.
Короткий разговор между вставшими в круг мужчинами, в котором явственно прозвучали
слова: «Мальчонка опасен», был прерван прибежавшим со двора челядинцем. Максима
вытащили из камеры, и он успел увидеть у ее двери бездыханные тела заколотых часовых.
Затем Максиму острием кинжала разжали зубы и поднесли к его губам склянку с резко
пахнущей зеленоватой жидкостью. Видимо, она была приготовлена из каких-то трав, настоянных на разбавленной водке. От первого глотка на глазах Максима выступили
слезы, глотку начало жечь, словно огнем, а горло будто сдавило петлей, так, что зелье, которое продолжали равномерно вливать в рот, поступало в желудок лишь толчками.
Последнее обстоятельство и связанная с ним потеря времени заставляли остальных
нервничать, и Максим услыхал под самым ухом:
– Пей до дна и не вздумай здесь еще блевать, сучонок! И так с тобою возни много!
«Что это?»
Когда-то давно Максим видел картинку: чудовищное, размером с полнеба, и
красное солнце встает над землей. Хотя назвать изображенное на картинке словом, используемым для обозначения нашей планеты, язык отказывался; подобным же образом
трудно обратиться по имени к изуродованному трупу, который приходиться опознавать в
морге. Это была жалкая и вместе с тем величественная попытка заглянуть на восемь
миллиардов лет вперед, когда уже не будет ни ученых, делающих прогнозы, ни
художников, облекающих их в форму, понятную даже детям. Точно такое солнце стояло
сейчас над Максимом. Вернее сказать, оно не стояло, а медленно перемещалось по
небосводу, как в поле зрения близорукого человека проплывают мушки, если он смотрит
на чистый лист бумаги или на только что выпавший снег. Рядом вспыхивали и исчезали
другие солнца, поменьше, точно взрывы сверхновых где-то у краев вселенной.
Инстинктивно Максим зажмурился, но красный диск не исчез; наоборот, он даже стал как
будто ярче. На секунду Максиму даже показалось, что он уже умер, раз может видеть с
закрытыми глазами, тем более и лежал он в характерной позе покойника – навзничь, ноги
выпрямлены, а руки вытянуты по швам. Но мертвые не чувствуют своих тел, а Максим
ясно ощущал, как у него болит голова, туловище и конечности, словно его избили. Может, я вторично погиб, вторично воскрес и нахожусь в каком-то третьем мире, подумалось
Максиму. Ядовитый напиток в одной столице мог оказать то же действие, что и адская
машина в другой; здесь мальчик не видел особого различия. Однако кровавый круг перед
глазами быстро бледнел, рассасывался. Через него начинало просвечивать небо
обыкновенного синего цвета, ветви деревьев, а чуть поодаль – лошадиные крупы и
фигуры четырех людей, уже готовых к отъезду; одного человека Максим прежде видел в
темничном коридоре. Максим пошевелился и издал невольный стон. Этот звук и это
движение привлекли внимание начальника конного отряда; возможно, он специально
дожидался, пока Максим придет в себя и сможет понимать то, что ему говорят.
Приблизившись, начальник вымолвил с особым, грубоватым сочувствием:
– Послушай! Если знаешь дорогу в столицу – забудь ее! И вдругорядь не
попадайся, иначе спуску не жди; это как со второй виной, которая всегда тяжелее, нежели
первая. Через полчаса обдристаешься, но того не бойся, лишь портки успей скинуть. А
сверх этого говорить не велено! – Начальник положил на траву