Низвержение Жар-птицы, стр. 20
в трюме, а люди – на борту, и, пользуясь попутным ветром, корабль быстро покинул
гавань.
По расчетам Авери, переезд через море должен был занять примерно неделю, и, значит, следовало вооружиться терпением. Последнее, впрочем, не составляло проблемы: при отсутствии ежесуточных дел и полной невозможности сыскать на судне какую-либо
забаву сама размеренность корабельной жизни располагала к дремоте. Переносить с
достоинством скуку для Авери и Аленки было столь же привычным, как разгадывать и
снимать заклятия, поэтому большую часть суток они спали, словно бы набираясь сил
перед решительным рывком. Максима поначалу очень занимал вид деревянного
парусника с двумя рядами весел, похожего на музейные модели. Однако после того как
Максим в первый же день обегал и облазал весь корабль (в этом никто не препятствовал), взгляд его притерся к новой обстановке, как и к другим вещам, с которыми ему пришлось
столкнуться после расставания с Павликом. В результате Максим уподобился Авере и
просто начал с ленцой ждать конца путешествия.
Так прошло пять дней, в течение которых погода стояла прекрасная. Однако на
шестой, ближе к полудню, небо затянуло тучами, стало темно, а переменчивый ветер
начал швырять судно то вправо, то влево. Борясь с непредусмотренными поворотами
корабля, матросы изрядно устали; их лица сделались злыми, а с губ то и дело срывалась
матерная брань, хотя ее капитан строго запрещал, когда на борту находились царские
слуги. Последним, впрочем, было не до того: ребят начинало мутить, и Аверя однажды
даже был вынужден оттащить Аленку до края палубы. Волнение на море все
увеличивалось.
– Ну почему капитан не использует силу клада? – простонала девочка. – Они ведь
наделяются ею от казны в обязательном порядке!
– Им дозволено ее применять, только если кораблю грозит гибель или большая
задержка – каждый талан на учете, – пояснил Аверя. – А надобности наших желудков в
расходные книги не включены.
– Тогда я сама остановлю этот проклятый ветер!
Аверя прижал сестру к себе:
– Потерпи. Сам Бог не скажет, сколько на это уйдет таланов, а с недобором нам в
столице делать нечего.
– Сколько же еще нас будет мотать? – выдавил из себя Максим.
– Почем же я знаю?
Нахмурившись, Максим послюнявил палец, поднял его вертикально и минут пять
сидел с очень серьезным видом, бормоча себе под нос какие-то числа. Необходимость в
течение последних недель присматриваться и применяться к новым условиям выработала
в нем склонность к наблюдению и оценке, и теперь в капризах невесть откуда взявшейся
непогоды стало чудиться что-то осмысленное, характерное для живых существ. Между
порывами ветра с юго-востока и юго-запада, примерно равными по интенсивности, выдерживались почти одинаковые промежутки, что заставляло вспомнить о том, как
человек делает шаги, или о забаве с птицами, когда Максим и Аверя вынуждали их
садиться попеременно на верхнюю и нижнюю ветку. Кроме того, ветер явно откликался
на продвижение судна вперед, неуклонно поворачиваясь так, что угол между его
направлением и курсом корабля увеличивался. Аверя и Аленка не обращали на Максима
никакого внимания, видимо, полагая, что их друг молится так, как это принято в его мире, или просто старается себя успокоить. Поэтому Аверя не сразу отреагировал, когда
Максим дотронулся до его руки, желая рассказать про свои наблюдения и догадки, и лишь
повторное касание заставило его обернуться. Разговор ребят привлек внимание команды и
купца Пантелея, находившегося тут же, на верхней палубе; послышались возгласы, в
которых сквозили недоумение и страх. Капитан приказал экипажу вернуться к
исполнению своих обязанностей, а также принести дополнительный фонарь и большую
карту, на которой свинцовой палочкой начал отмечать направление столь причудливо
меняющегося ветра. Закончив работу, капитан помрачнел: начерченные линии сходились
впереди корабля по обе стороны в двух точках.
– Что там, Дмитрий Лукич? – спросил Пантелей, заглянув через плечо: капитана он
знал очень давно и привык общаться с ним по-свойски.
– А ты не знал? Два подводных камня, коих надобно особо остерегаться.
– Корабль наш потонет, ежели напоремся на них?
– Не должен. Трюм зальет только, и товар твой пропадет.
– Вот оно как? Ну, теперь я, кажется, смекнул, в чем тут дело. Вели-ка трюм
отпереть.
Вместе с одним из матросов и ребятами, которые увязались следом по зову
любопытства, Пантелей спустился туда, где находился товар, причем партии разных
купцов были разделены для удобства отчетности. Подойдя к мешку, который
принадлежал одному из его спутников, Пантелей развязал его, захватил щепотку
пряностей, понюхал и попробовал на язык, после чего на физиономии купца появилось
брезгливое выражение. То