Низвержение Жар-птицы, стр. 21
дверью; спустя некоторое время послышался шум, и в трюм втолкнули двух других
купцов. За ними вошел капитан и трое его подчиненных.
– Прав ты был, Пантелей: нету при них ни единого талана! – заявил капитан.
– Артачились еще, когда мы руки попросили дать на проверку. Пришлось
пригрозить, что рожу начистим! – добавил матрос, отмыкавший трюм.
– По какому праву чините над нами такое? – возмущенно произнес один из купцов.
– Мышь коту когтями грозилась, а вор о праве бает! – парировал Пантелей. – Ну-
ка, родные, поведайте: где и на что силу кладов извели?
– На берегу то было, а на что – не тебе выспрашивать! – огрызнулся другой купец.
– Считаешь меня молокососом или юродивым, чтобы я такому поверил? Ни один
торговый человек не расходует таланы до конца пути вчистую: это все равно, что бумагу с
завязанными глазами подписать. Не хотите о прошлом вашем поведать, так я о будущем
скажу: за попытку загубить царев корабль вас высекут кнутом, а далее, если живы
останетесь, сошлют в отдаленные города убирать дерьмо, которое вы везете заместо
пряностей! Лихо измыслили: на подводный камень нас зашвырнуть, чтобы потом все
списать на порчу от соленой водицы! Да только, как любые мошенники, вы и друг от
друга таились, и уговору меж вами заранее не было, какой из камней выбрать, оттого один
из вас к правому ветер поворачивал, а другой – к левому. Кроме вас, делать так было
некому: прочие находились на палубе, и, как дойдет до суда, я присягну, что никто из них
руку в распальцовку не складывал. И все выступят едино со мною, а вас выгораживать не
станут.
– Каждый из вас, верно, думал, что ему я мешаю с помощью своих таланов, только
я их не тратил, а вы один супротив другого боролись, – подытожил капитан. – Ну, что
скажете? Улик достаточно, чтобы опосля нас с вами поговорил кат в застенке.
После таких речей спеси у купцов заметно поубавилось.
– Лукавый попутал, Пантелей Никанорыч! – взмолился тот из них, кто заговорил
первым. – Объегорили нас, а мы поздно выявили подмену! А голыми по миру идти не
хотелось: ведь не спустили бы нам такой убыток в гильдии. Помилуй по старому
знакомству: вместе ведь в гильдию вступали…
– И вместе давали клятву не творить кривды перед гильдией, о которой ты нынче
забыл! – отрезал Пантелей.
Резкий крен судна вынудил Аленку вскрикнуть, а Максима ухватиться за мешки.
Люди бросились из трюма на палубу, и увиденное заставило капитана побледнеть – не
столько от испуга, сколько от гнева. Корабль, потеряв управление, мчался на северо-
восток, подгоняемый свирепым ветром. Он разогнал даже морских птиц, дотоле
мелькавших над мачтами, хотя обычно они не бояться штормов. Причину капитан понял
почти сразу; опустив глаза и сжав кулаки, он глухо произнес:
– Доигрались, сволочи!
– О чем ты? – спросил Пантелей.
– Те двое, дергая ветер, ненароком закрутили его в вихрь. Лавировать против него
мы не сможем, и весла тоже бесполезны.
Будто желая этими словами подчеркнуть, что обычные средства исчерпаны, и
заранее оправдаться в применении крайних мер, капитан сделал распальцовку, чтобы
утихомирить бурю. Остальные в безотчетном порыве последовали его примеру, но безо
всякого толку.
Капитан поднял голову.
– Нет, – сказал он. – Подобные вихри на раз не исчезают, и развилка тут очень
слабая. Чтобы ее задействовать, нужна вся царева казна. А мне еще выдачу таланов
умалили ради государевой болезни.
Последние его слова заглушил крик вахтенного:
– Впереди камень!
Вытянувшись вперед, капитан прищурился; прямо по курсу вода, бурлившая, как
на речном перекате, не оставляла места сомнениям. Капитан с силой стиснул зубы, стараясь, чтобы остальные не видели появившуюся на лице гримасу отчаяния; похоже, только видимое спокойствие начальника удерживало матросов от того, чтобы поддаться
панике, а, быть может, они просто были парализованы страхом.
– По-ихнему вышло-таки! – вырвалось у Пантелея.
– Не совсем, – угрюмо возразил капитан. – На такой скорости нам не удержаться на
камне: соскочим с него и при распоротом днище потонем за мгновение ока.
– Ужели здесь и помирать?
Капитан ничего не ответил.
– Худо, конечно: сына я дома оставил, только в торговую науку начал входить, а
женке теперь с ним тяжело будет. Еще подарок обещался ему привезти. Ну, обнимемся, что ль, напоследок?
– Погоди!
– Или надумал что-то?
– Слушайте все! – Капитан резко развернулся, и команда невольно затрепетала от
твердой решимости, зазвучавшей в его голосе. – Усилим ветер, как только можно!
Все присутствующие, не исключая и Пантелея, недоуменно переглянулись. Однако
напрашивающаяся мысль – о самоубийстве, которое им предлагалось совершить общими
усилиями, как человек в горящем доме сам бросается в пламя – даже не возникала: в
глазах и осанке капитана не было