Низвержение Жар-птицы, стр. 10
азарта на лице. Максим покосился на нее и шепотом спросил:
– Что она теперь хочет сделать?
– Клады сокрыты глубоко, – отвечал Аверя. – Порою они и сами могут
подниматься, да редко, и не угадать того времени. Поэтому Аленка, по обыкновению
кладоискателей, сбрасывает в землю талан, и он вытянет клад наружу. Да вон, уж каша
заварилась!
Сначала Максим не понял, о чем говорит Аверя, но, присмотревшись, заметил
впереди дрожание воздуха, хотя день не был знойным. Мало-помалу оно усиливалось; труп неизвестного человека и трава вокруг него все явственнее утрачивали четкость своих
контуров, будто их окутывала какая-то желтоватая дымка, состоящая из струй, которые
поднимались от земли. Эти струи совсем не походили на обычные испарения: благодаря
своим причудливым извивам они напоминали скорее живых существ, стебли лазающих
растений, еще не нашедших опоры. Число странных объектов увеличивалось, так что
теперь они образовывали уже практически сплошную стену; они тянулись вверх и
начинали приобретать металлический блеск, словно листовое золото. Изменялась и сама
их форма. В нижней части появились многочисленные завихрения, похожие на
глаголические письмена, которые Максим случайно видел в какой-то телепередаче; верхняя же трансформировалась в нечто омерзительное, то, что не могло пригрезиться
человеку иначе как в пьяном бреду. Казалось, какие-то чудовища тянут к ребятам лапы и
ждут только сигнала для решающей атаки, точно звери, в остервенении бросающиеся на
решетку, которую они не в состоянии преодолеть.
– Что это? – в страхе спросил Максим.
– Лешие, – ответил Аверя, который даже бровью не повел, глядя на этих
страшилищ.
– Какие такие лешие?
– Всякий клад своей силой порождает собственных стражей, и если он в лесу, мы
их лешими кличем, если под водой – водяными, а на болоте – кикиморами. Имена те от
стародавних времен уцелели, когда люди несведущими были в кладоискательстве и не
знали, что суть у всех этих тварей одна. Будь хоть каким богатырем человек, а посягнет на
клад без умения, так они его убьют до смерти. Им это сделать – что нам с тобою орех
раскусить.
– Так погибли ваши родители?
Аверя угрюмо промолчал, и Максим понял, что зря задал этот вопрос. По счастью, тут раздался возглас Аленки:
– Аверя, на кладе заклятие!
– Ну, так разузнай, какое, и сними, – буркнул Аверя.
– Не могу. Вон тот знак запамятовала! – Аленка указала пальцем на крайнее левое
завихрение. – А свиток в твоей котомке.
– Зря хорохорилась, выходит!
– Ну, Аверя, подсоби!
– Что значит «заклятие»?
– Это значит, что прежний хозяин совершил некое действие, когда помещал сюда
клад, и, чтобы его брать, надо выполнить то же действие или похожее. – Аверя в
задумчивости сощурился; похоже, эту причудливую азбуку и он не всегда помнил
назубок, но почти сразу на лице мальчика расплылась широкая улыбка. – На свиток, это
занятно!
Аленка ловко схватила брошенную ей бумагу, развернула ее, быстро нашла нужное
место и рассмеялась:
– Повезло же нам!
– В чем, ребята? – не понял Максим.
– Кто хочет завладеть кладом, пусть насквозь землю пронзит! Вот слова старого
владельца.
– Это вы называете «повезло»? И как собрались такое выполнять?
– Никак. То уловка для несмышленышей, и ничего более. Ведь для наказа лешим
он явно не творил того, что от нас ныне требует, а содеял иное. – Аверя достал колышек, служивший для установления палатки, и одним резким движением вогнал его в песчаную
лесную почву.
Аленка выбросила вперед правую руку, на которой вновь поджала три пальца:
– Ну-ка к ноге, песики!
Фантасмагория моментально исчезла, будто кто-то невидимый щелкнул
выключателем, и теперь о ней напоминали только редкие крики встревоженных птиц.
Аленка не двинулась с места; она лишь переменила руку, которую держала на весу, а
освободившейся правой достала из кармашка платья какой-то круглый блестящий
предмет с нанесенной на него изящной чеканкой. Максим невольно потянулся к нему, поскольку незнакомая вещь чем-то напоминала отцовскую медаль.
Аверя нахмурился:
– Не замай! То наша именная печать, Аленка ею заклинает клад накрепко: охотников до чужого добра, особливо царского, завсегда пруд пруди.
– Очень надо! – хмыкнул Максим. – Я и не собирался ее трогать.
– Ну и стой смирно. И вообще лучше молчание храни, не мешай Аленке.
– Да она, по-моему, так сосредоточена, что хоть благим матом ори – не
пошевелится.
– Ты еще подери глотку, дубина стоеросовая! Сорвешь голос – и все наши труды
насмарку.
Сердитый тон Авери заставил Максима растеряться:
– При чем тут мой голос?
– Всякий взятый клад первое время непременно расслаблен, сиречь сила его
вовнутрь обращена. Его можно дробить, передать кому или сбросить в иное место, только
ни нам, ни государю корысти в том нет. Аленка держит клад и дает ему укрепиться, но
пока