Метод Пигмалиона, стр. 49

подумал: здравствуй, новая жизнь! Затем мы

сфотографировались и наделали кучу общих фотографий.

Расплатились, прогулялись. Снова сфотографировались. К

позднему вечеру разошлись. Со многими – навсегда.

О том, что некоторых людей никогда больше не

увижу, я совсем не жалел. По большому счету, они для меня

ничего не значили. Вот они есть – вот их нет. Чертов клубок

змей. В глаза друг друга любят, обнимаются, целуются, а

стоит кому-нибудь отойти – перемывают кости. Не

удивительно, что женской дружбы не бывает: жизнь напоказ

и ради того, чтобы кому-нибудь о ней рассказать. Других

унижают, чтобы на их фоне выглядеть лучше. Мне такое

было чуждо. Я не хотел никого обсуждать, о ком-то

сплетничать, кому-то что-то доказывать. У меня всегда была

своя жизнь, свои взгляды, свои правила, свои интересы, а о

том, что у кого-то что-то происходит, складывается или не

складывается, я вовсе знать не хотел. Это меня не касалось.

Они просто говорили, чтобы говорить. Меня тоже явно

успели обсудить, пока я был в туалете, пока занимался

своими делами, пока учился. Я был хорошей темой для

обсуждения: не особо общительный, неприметный и вообще

единственный мужчина в группе. Этого было более чем

достаточно, чтобы насочинять обо мне чудовищных историй

и баек.

После выпускного я планировал устроиться в школу.

Главным страхом была возможная неспособность

установить педагогический авторитет. Учителям нельзя

давить психологически и физически, а подростковый период, начиная с кризиса отношений в одиннадцать лет, был

довольно бурным и проходил под эгидой расстановки

117

авторитетов. Для молодого учителя это могло стать большой

проблемой и закатом так и не начавшейся педагогической

карьеры. Как реагировать, если обучающиеся будут

обращаться на ты, шуметь на уроках, угрожать или

паясничать? Что делать, если в спину кинут учебник? Сама

по себе психология детства несложная, и дети растут с

привычкой подчинения взрослым, но некоторые

современные родители пытаются решить любую проблему

за ребенка, видя в педагогах врагов, которые почему-то

хотят расправиться с их детьми. Родители будут кричать и

жаловаться во все инстанции, пытаться подставить или даже

физически надавить и запугать. После этого они будут ждать

нормального отношения к своему чаду, создав негативную

ассоциацию с ребенком. Будут подавлять для ребенка

авторитет педагога, а потом станут винить учителя в том, что

он не справляется со своими обязанностями. Как объяснить

им все это, как донести до них то, что человек не станет

слушать педагога без авторитета, я еще не знал. В двадцать

первом веке не так страшны дети, как их родители. С детьми

всегда можно договориться, поскольку они живут школьными

взаимоотношениями и это их мир, их интересы, их жизнь.

Родители же либо помогают детям и советуются с

педагогами, как им вместе решить проблему, либо все

сваливают на педагога. К счастью, последних меньшинство.

Переступая порог школы, я в голове прокручивал

детскую психологию, в особенности – детские кризисы: первый год жизни – кризис мировоззрения, три года – кризис

отношений, семь лет – кризис мировоззрения, одиннадцать

лет – кризис отношений. После каждого кризиса следовал

сензитивный период, соответствующий проходящему

кризису. До одиннадцати лет можно было манипулировать

глупостью, после одиннадцати – общественным

непринятием. Как бы неприятно это ни звучало, но

манипулирование в педагогике необходимо в силу того, что

118

дети пробуют нарушать правила, исследуя мир, выпускают

исследовательские зонды, и тут важно обозначить границы

дозволенного, в противном случае они подавят авторитет.

Именно поэтому так важно первое знакомство. Это

отправная точка.

– Здравствуйте, – произнес я, зайдя в кабинет

директора, – мы с вами