Метод Пигмалиона, стр. 40

по-разному могут встретить меня, в том числе

негативно. После тюрьмы у меня не получится устроиться на

какую-либо работу, потому что никому не нужен сотрудник с

«волчьим билетом». А поскольку никакой системы

социальной реабилитации для бывших заключенных не

предусмотрено, то у меня будет одна дорога, чтобы выжить

– вернуться обратно. Попав в тюрьму, я лишь обозлюсь, видя, как начальство пенитенциарного учреждения

злоупотребляет полномочиями и жирует на деньги, которые

на самом деле предусмотрены для арестантов. И вроде бы, с одной стороны, сидящие сами виноваты и должны

прочувствовать вину, но, с другой стороны, какой вообще в

этом толк, если человек никак не реабилитируется и

постоянно находится в скотских условиях?! Заключенный

лишь становится злее, видя, как его обманывают, и уже не

думает над поступком с точки зрения вины и раскаяния, а

просто жалеет, что его поймали. Вот это я не хотел

проживать в своей жизни. Это не та страна, где стоит быть

честным и добровольно отправляться в тюрьму. У власти

сидят люди пострашнее меня и не мучаются угрызениями

совести.

Оказавшись дома, я сразу же пошел в душ. Хотел, как

обычно, отмыться от случившегося. Быстро движущаяся

жизнь пугала меня своей полной непредсказуемостью. Еще

совсем недавно я был обычным толстым мальчиком с

единственной проблемой в жизни – пережить ЕГЭ и

поступить в университет. После недавних событий я стал

другим человеком с совсем другими проблемами, которые

просто не укладывались в голове. Как все так быстро

пронеслось? Почему я оказался в это втянут? Как из всего

этого выйти? Как спать спокойно по ночам? Узнают ли, что я

имею к этому непосредственное отношение? Почему я?

Почему…

В какой-то момент я начал отстраняться от реального

мира и почувствовал дереализацию. Мозг стал защищаться

и абстрагировал мое сознание, чтобы не причинить какой-

либо вред. От этого я стал беспокойным.

ГЛАВА VII

Через некоторое время события восстановились в

памяти. Я действительно хотел сам кинуть бутылку и, когда

Данил ею замахнулся, попытался его остановить, но этим

лишь помешал и она попала не в то окно. Грубо говоря, это я

был виноват в смерти той семьи. После того, как я все

вспомнил, эта мысль не давала мне покоя.

Моя мама так и не узнала, что я вернулся пьяным.

Полицейские нас не нашли. С Данилом мы не

контактировали эти дни напрямую, даже в падик приходили в

разное время, потому что нам было трудно смотреть друг

другу в глаза, словно в них мы могли увидеть презрение.

Было страшно нечаянно начать рассказывать, обвиняя друг

друга в том, что случилось. Парни ничего не заметили. Драк

за это время, как таковых, не было. По крайней мере, я в них

не участвовал, поскольку меня не звали. Наверное, потому

что Данил был против. Так потихоньку мы вообще перестали

контактировать. В школе все обсуждали случившееся, это

стало каким-то массовым явлением, которое вдруг начало

касаться всех. Школьники даже пытались вести

расследование, которое, разумеется, ни к чему не привело.

На меня никто даже не думал. Да и голос в домофоне не был

похож на мой. В итоге через какое-то время все позабылось.

Настало лето. Начались экзамены и другие проблемы. Но

спать нормально я так и не смог. Постоянно снились какие-то

кошмары, связанные с тематикой пожара. Чтобы преодолеть

их, я начал читать больше книг по психологии, чтобы

разобраться в себе и справиться с тем, что случилось. Это

было единственным инструментом, способным оказать

какую-то помощь, ведь рассказать я никому не мог. И не пил

с тех пор ни грамма, ни миллилитра.

Человек подсознательно тянется к месту, где ему

причинили боль. Так происходит, поскольку подсознание

считает, что таким образом сможет справиться с

психотравмой, и потому либо становится тем, что причиняет

боль, стараясь помочь пережить ситуацию изнутри, либо

тем, что спасает от