Метод Пигмалиона, стр. 39
сопровождала тахикардия. Я всматривался в лица людей, чтобы оценить их отношение ко мне и проверить, знают ли
они о том, что я сделал, и вообще, ищут ли нас. По дороге я
пару раз упал, но все же добрался до дома, который остался
в памяти. Два окна выгорели и были окружены чернотой с
закопчением сверху.
– Ты тоже тут? – спросил Данил, подходя ко мне со
спины. Я дернулся, испугавшись. Бессознательно взялся за
грудь, надавив на область сердца, чтобы себя успокоить.
– Это кто? Мы? – спросил я растерянно.
– Пойдем отсюда, – сказал Данил, – нам теперь нужно
меньше тут светиться.
– Как так случилось-то? – не мог поверить я.
– Ты не помнишь, что ли? – тоже растерялся Данил.
– Очень плохо. С трудом могу что-то вспомнить. Еще
слабость сильная и мышцы ног болят. Пить хочется
постоянно.
– А я вот помню почти все… Узнаешь дом?
93
– Да, – ответил я. – Это дом тренера.
– Мы хотели его выкурить из дома. Подъезд был
закрыт. Пробовали попасть внутрь, но нам никто не
открывал. Тогда мы и решили кинуть коктейль Молотова
прямо в окно. Будь он проклят…
– Зачем? Как это в голову пришло?! Для чего нам
нужен был тренер?!
– Как для чего? Сжечь хотели! Заживо. Он же
ублюдок!
– Что?! – вскричал я. – Это же… это… – Я начал
заикаться, от испуга пытаясь захватить как можно больше
недостающего кислорода.
– Хотели приключений и вот, нажили! Погуляли, блин!
– Это ты придумал! – сказал я, стараясь
бессознательно отстраниться.
– Что?! Это ты хотел его сжечь заживо! Твоя была
идея! Ты меня дернул за плечо, когда я кидал бутылку. Из-за
тебя она попала не в то окно! И это из-за тебя заживо
сгорела семья с двумя детьми! – взорвался эмоциями Данил.
– Нет-нет, – забормотал я, – это все ты! Это ты!
– Возьми себя в руки! – сказал Данил, ударив меня по
щеке. – Не было ничего! Сейчас мы идем по домам и не
видимся ближайшие пару дней. Что бы ни случилось и кто
бы что ни говорил, мы ничего не знаем и ни о чем не
слышали. Даже если кто-то будет говорить, что кто-то из нас
что-то сказал, все равно будем отказываться! Ты понял
меня?
– Что? Ты о чем?
– Ты понял меня, я тебя спрашиваю?!
– Да-да, понял, – ответил я, начиная осознавать, что
происходит.
– Иди домой и постарайся временно носить другую
куртку. Вдруг нас кто-то видел? То, что это был какой-то
94
парень, точно известно, потому что мы звонили в домофон.
Они точно знают. Надеюсь, нас не видели в окно.
– Твою мать… твою мать… – повторял я.
– Это все, что они знают. Поэтому не ной. Мы с тобой
после случая с Кристиной разошлись по домам. Бутылку
водки, которую купили, даже не открывали, она разбилась
где-то за магазином. Вот и все. Больше ничего не было.
Понял меня? Ничего не было. О том, что было в том дворе, мы ничего не знаем. И не пей в ближайшие дни алкоголь, чтобы не проболтаться на эмоциях. Сдашь меня – я тебя
убью. Все. Пока. Расходимся.
Данил ушел быстрым шагом, оглядываясь по
сторонам. Я поспешил домой.
В голове проносились разные мысли. Была даже
такая: пойти и сознаться в содеянном, но она быстро
потеряла свою актуальность. С одной стороны, передо мной
стоял моральный аспект страшного инцидента, а с другой
стороны – правовой. Я представил, что сознаюсь, меня сразу
же посадят на полжизни в тюрьму, начальство каждый день
станет давать сечку на воде, а в документах будет писать, что кормит нормально и даже фруктами. Наверху будут
распиливать деньги и строить себе новые дачи, а сидящие
будут бичевать, как свиньи. Надзиратели в любой момент
смогут избивать просто так, для развлечения, ведь
профессия специфичная и, в принципе, позволяет. Сами
арестанты