Метод Пигмалиона, стр. 23
переваливала за сорок градусов. Расслабившись, я пустил
струю уже из себя. К унитазу было лень идти. Да и зачем?
Все равно смоется водой и ничего не останется.
Только я об этом подумал, как меня с силой понесло к
стене, отчего я поскользнулся и свалился всем весом на пол.
В голове разнесся звон. Коснувшись лица, я увидел на
пальцах ярко-алую кровь, которая обильно растекалась по
телу вперемешку с водой. В глазах темнело.
54
– Вот же скотина тупая! В душе ссышь, да? В душе
ссышь! Тварь! – произнес мой прошлый соперник. Возле него
стояли и со злостью смотрели на меня еще двое парней.
– Что такого?! – спросил я. – Оно же смоется!
– Смоется, значит? – еле сдерживая злость, чтобы не
взорваться, переспросил он. – Давайте, ребят, покажем ему, смоется или нет!
Парень выключил воду в душе, после чего на меня
посыпались удары ногами. Я сжался, закрывая голову и
поджав ноги, чтобы мне не попадали в живот. Через
несколько секунд удары стихли.
– Сейчас мы проверим, как оно у тебя смоется из
памяти, – произнес бывший противник по рингу, а затем
достал член и начал обильно ссать на меня. К нему
присоединились его товарищи. Я закрывался, как мог, но
моча попадала на мое тело, как бы я ни старался закрыться.
Плакал с закрытым ртом, скулил от наплыва эмоций, а они
все не прекращали делать свое дело. Это меня
окончательно сломило после случая с тренером. Я потерял
всякое желание бороться. Теперь мне просто хотелось
исчезнуть из этого мира навсегда, потому что я не видел в
нем для себя ничего хорошего, за что стоило бы биться. Я
был просто какой-то жалкой заготовкой человека, предназначенной для насилия и издевательств. Даже когда я
пытался просто жить, все равно находились причины для
агрессии окружающих. В мыслях, конечно, я всех ненавидел.
Но ненавидел еще и самого себя, а не только окружающих
меня людей, которые норовили таким образом
самоутвердиться. Ведь это легко – за счет толстого парня.
Мне было противно быть собой. Это растаптывало и без того
униженного человека, который больше не хотел жить.
Ребята ушли, сказав напоследок убираться из секции
и больше никогда не приходить, чтобы не было хуже.
Собственно, желания возвращаться у меня не возникало
55
совсем. Я встал, прихрамывая, обмылся, собрался с духом, быстро оделся и, опустив взгляд, выскочил из спортзала, будто за мной кто-то гнался.
Меня подташнивало. Хотелось спать и в который раз
сорвать с себя испорченную кожу. В голове был лишь один
запрос: безопасность. Я нигде ее не чувствовал, кроме как
дома, и потому чуть ли не бежал в заданном направлении.
Казалось, этот мир разочаровался во мне и решил истребить
бесполезный элемент, подкидывая губительные события в
надежде, что я сам себя уничтожу. Мне было страшно от
мысли, что обо всем случившемся могут узнать окружающие
и начать меня затравливать, как опущенного человека на
зоне. Конечно, после всего надежды на что-то хорошее я уже
не испытывал, был подавлен, но все же хотел сохранить то
малое, что было в моей жизни. Возникло желание покинуть
страну. Мне совсем не хотелось жить с такими людьми на
одном и том же клочке земли. Я устал от ненависти и
злобы...
По пути повстречались старые знакомые хулиганы.
Они бежали в мою сторону и кричали «Стой, толстый, стой!», а я и не думал от них убегать. Просто остановился и стал
ждать новой порции издевательств с избиениями, которые
будто бы специально скомпоновались в моей жизни в
бесконечную историю. Этот день был для меня уже потерян
с самого начала. Как говорится, сгорел сарай, гори и хата.
Пусть бьют. Я больше так не могу. Я устал.
– Ох, ты ж, е-мое! – произнес главный задира, подбежав ко мне. – Это же не мы тебя? Ведь нет?
Слышишь? Нет же? Когда бы?
– Кто тебя так? – спросил его друг.
– Кто это сделал? – спросил еще один.
– На тренировке по боксу. Я в душевой отлил…
Я хотел рассказать дальше, но они меня перебили.
– Что? – сказал задира. – Они там больные, что ли?!
56
– Как тебя зовут? – спросил его друг.
– Саня, – ответил я.
– Данил, – сказал задира, пожав мою