Поражённые Слоем, стр. 7

Увидев существо, он прицокнул языком, сощурился и проворчал только: «Знатная зверюга. Вот что, ребята. Давайте-ка его сразу в бассейн – ни к чему такого кабана в клетку. Коли он там нагадит, мы потом всем институтом не отмоем».

На самом деле, это было не совсем точно, ибо в институте все работы, связанные с уборкой, выполняли специальные договорные бригады, состав которых был весьма разношёрстен и экзотичен, но то что все эти бригады подчинялись лично Невею Антонычу, это, действительно, было так.

Далее, работа загудела слажено. Вслед за Гибцехом из корпусов НИИ подтягивались ещё сотрудники из тех, кто находился в нём в эту ночную смену. Кто-то из любопытства, кто-то узнать, чем можно помочь. Среди прочих я увидел двух дриад, кутавшихся в длиннополые дорогие шубы, которые увидев зверя, нервно закурили, и принялись что-то обсуждать между собой полушёпотом.

Пришёл наш медик, Фёдор Моисеевич Буерман, дежуривший этой ночью. Он был закутан с капюшоном в зимнюю красную морозостойкую куртку, одет в синие полиэстеровые штаны, обут в какие-то зимние жёлтые ботинки. На голове у него под капюшоном виднелась спортивная синяя лыжная шапочка с эмблемой какого-то олимпийского движения, на руках синие варежки ручной домашней вязки. В одной руке доктор держал оранжевый медицинский пластиковый саквояж. Буерман внимательным взглядом окинул толпу собравшихся сотрудников; лишь мельком взглянул на центр внимания – распростёртое тело чудовища; и, обратившись к кому-то из институтских, узнав, что пострадавших среди них больше нет, да осведомившись, куда понесли раненных гномов, отправился в третий корпус. По пути он остановился около двух дриад, завидевших его, и напрасно спешно пытающихся заделаться невидимыми, мрачно отобрал у каждой из них сигареты и погнал обеих впереди себя по направлению к корпусам.

Общими усилиями «знатную зверюгу» смогли обхватить под туловищем ремнями, свести их в одну связку и закрепить за бульдозером на лебёдке. Кто-то занялся сбором разбежавшихся, разбрёдшихся и попрятавшихся по всему парку перепуганных гномов и переправкой их прямиком в ангар. Работа кипела во всю. Любопытствующие, чуть помёрзнув, бежали обратно греться на рабочие места, продолжать заниматься своими прямыми делами.

Вновь взревел мотор и бульдозер медленно поволок спелёнатую тушу в сторону корпусов под напутственные указания Невей Антоныча : «Смотри, ремни мне не перетри!»

Большинство людей побрело вслед за бульдозером к институтским корпусам. Кто-то ещё исследовал поляну, кто-то дозагонял оставшихся гномов в ангар.

Мне на плечо положил свою ладонь в овчинной рукавице Андрей Куров.

– Вот что, Серёга. Ты давай иди вместе с Максом в приёмную к Владимиру Сергеевичу, а мне надо ещё в лабораторию забежать – я там, боюсь, аквариум со снами не закрыл, – сказал мне он и легко запрыгал по сугробам к корпусам.

Максим Васильев кивнул мне головой и пошёл в противоположную сторону. Я было двинулся за ним, но в снегу обо что-то споткнулся. Нагнувшись, я поднял облепленную снегом метровую не то дубину, не то трость, покрытую непонятным узором костистых чешуек. Разглядев её более внимательно, я обнаружил, что этот предмет представляет собой трубку с законопаченным с одной стороны концом и с зияющим темнотой отверстия с другой. За сравнительно небольшое время проведённого на пороге открытого для меня чудесного нового мира с памятного момента знакомства этой зимой на озере недалеко от Воре-Богородского, я уже уяснил себе – что неожиданности могут обрушиться на тебя тут как гном из багажника. Поэтому я со всеми предосторожностями понюхал открытый конец трубки, и запах мне не понравился. Был он какой-то неестественный, этот запах. Не пахнет так ничего, что окружает меня, и то, что я знаю.

Сунув трубку под мышку, я поспешил вслед за Максом.

В приёмной Вятлова ничего не изменилось с момента моего ухода отсюда. Так же мерно тикали часы, а Марина невозмутимо доколачивала документ на компьютере. На диване сидел Петечка, поджав под себя каракулевые ножки с чёрными начищенными до блеска копытцами, пил горячий чай из большой жёлтой кружки с надписью «I am not a looser» и не сводил с Марины обожающих глаз.

В центре стены слева от входа располагалась деревянная дверь с наклеенной пожелтевшей бумажной табличкой «Вятлов В.С.». От входа, через всю приёмную до самой двери в кабинет Вятлова по старому рассохшемуся паркету была протянута синяя, затёртая тысячью ног, дешёвая ковровая дорожка, служащая, скорее, половиком в начальной своей части.

– У себя? – не здороваясь, спросил Васильев, вешая на вешалку свою тёплую куртку с надписью «МосЛесОхрана», и, не дожидаясь ответа, пошёл по направлению к кабинету.

– «Здравствуй, Марина», «Как дела?», «Не знаешь, к шефу можно зайти?», – проворчала за него сама себе Марина пафосным голосом эксцентрично поставленной драматургии, тем не менее, не отрывая взгляда от монитора.

Но Васильев уже открыл дверь в кабинет Вятлова, как бы самостоятельно отвечая на последний вопрос Марины в утвердительной форме, и скрылся там. Я, немного задержавшись, посмотрел на Марину.

– Здравствуйте, Марина, как дела? – спросил я её дружелюбным тоном.

– Текст пока не набрала, – парировала Марина. – А то пока устроишь смотр песни и пляски всему вашему гномьему выводку на двадцати-градусном морозе – никаких текстов, кроме нецензурных в голову не лезет.

– Не знаете, к шефу зайти можно? – проигнорировал я едкое замечание секретаря, снимая куртку и вешая её на вешалку, на которой кроме куртки Макса висело пальто и шапка Васильева, и шуба Марины. Трубку-трость я поставил там же.

– Как видите, Сергей, – с плохо скрываемым циничным возмущением, Марина указала на дверь «шефа», куда только что скрылся Макс. – Сейчас всё можно. Хотите – заходите, хотите – выходите, а если хотите – садитесь мне сразу на голову и пейте на ней чай, – при этих словах Петенька на диване сильно засопел.

Я проследовал вслед за Васильевым : постучал, потянул ручку двери и вошёл.

В кабинете за большим Т-образным столом, поставленным короткой центральной выступающей секцией в сторону от двери, сидели Вятлов в сером костюме – собственно, во главе данной центральной секции стола, в наиболее удалённой от входа точке, и напротив – по другую сторону стола, за широкой столешницей, являющейся сильно вытянутой расширенной основой Т-образной формы стола, расположенной прямо перед входной дверью, развалился на стуле Васильев в чёрном свитере с высоким завёрнутым воротом и синих джинсах. Вятлов сделал рукой приглашающий жест, призывающий выбирать себе место по вкусу. Я выбрал стул, стоящий у ближайшей стены, скромно сел на него и принялся осматривать помещение.

Я здесь был впервые.

В комнате, с абсолютно белыми покрашенными стенами, с побелённым потолком и жёлтым паркетным полом, было крайне аскетично по моим представлениям о кабинете-приёмной. За