Поражённые Слоем, стр. 58
И вкрадчиво вещающий Владимир Константинович в который раз болезненно улыбнулся.
-- Вы ещё не передумали, работать у нас, любезный Торнаул? -- проворковал Белов, глядя на меня своим странным заискивающим взглядом. – Надеюсь, я не слишком Вас напугал?
Я очнулся.
-- Нет, не передумал, -- нашёлся я.
-- Ну вот и прекрасно, -- почему-то обрадовался Владимир Константинович. – Тогда Вам необходимо ознакомиться с вот этим сводом правил, -- он достал из той же папки, лежащей у него на столе, в которой, как я уже понял, лежало целое удивительное досье на меня, внушительного вида кипу распечатанных на принтере страниц листов на шестьдесят и протянул их мне.
– Вам надлежит ознакомиться с ними и подписать каждый из листов. Не волнуйтесь, мелкого шрифта и обязательств по имущественным рискам для Вашей собственности в них нет. Но подписать придётся. Формальность, -- извиняющимся тоном улыбнулся Белов, опять разводя руки в стороны. – Нет-нет! Я вынужден настаивать, чтобы Вы именно ознакомились и прочитали их все в моём присутствии, -- поспешно остановил меня он, видя, что я взялся за ручку. -- Даже если это займёт у Вас часа два. Тогда мы, с Вашего позволения, прервёмся на обеденный перерыв, а потом продолжим столько, сколько Вашей душе угодно. Вот, пересаживайтесь, пожалуйста, на диван и располагайтесь поудобнее, чтобы я не мешал Вам. И начинайте читать.
Я взял переданный мне пачкой документ, в котором все страницы были двухсторонними и пронумерованы, пересел на диван, который, и правда, был очень удобным, и, развалившись на нём, погрузился в чтение. Первое, что меня удивило то, что документ уже был составлен на моё имя. В соответствующих графах уже стояли напечатанные мои паспортные данные и также ряд данных, касающихся лично меня и взятых из других источников.
В документе содержался целый перечень правил и особенностей нахождения, работы и политики внутри института.
Так одно из первых правил предписывало высочайший уровень секретности всех данных работ на территории НИИ и вне её. Мне было запрещено общаться с кем-то посторонним о существовании НИИ, о работе, которая ведётся в нём, и о том, что я там могу увидеть. Кроме того, мне запрещалось вести подобные беседы о самом существовании Слоя и существ, связанных с ним. А также осуществлять данные разговоры с посвящёнными сотрудниками НИИ в присутствии посторонних.
За нарушение этого правила наступала ответственность, вплоть до уголовной.
Далее, предписывался порядок проведения работ, который позволял, руководствуясь этими правилами, соблюдать ту самую секретность, как то: не размещать в машине на видных местах при перевозке предметов и существ из Слоя, не выносить предметы из Слоя за пределы НИИ без специального разрешения, не вступать в контакт с существами из Слоя без специального разрешения, как вне пределов НИИ, так и на его территории. И прочее, прочее, прочее.
Далее шла глава по обеспечению техники безопасности в моменты контактов с предметами из Слоя на территории НИИ. Так же было запрещено использовать предметы из запрещенного списка. Длиннющий список прилагался. В нём я ни без удовлетворения увидел стрекательные трубки.
Была глава по соблюдению техники безопасности при общении с существами из Слоя. Там шёл огромный список с перечислением групп слоевых существ, как известных мне, так и неизвестных. Некоторые существа из этих групп конкретизировались. Так я узнал, что нимфам нельзя предлагать и давать ничего сладкого. Что не следует контактировать с рядом разумных и неразумных слоевых существ без облачения в спецодежду и без применения спецсредств. Например, с огненными ифритами без специального огнеупорного костюма, с гидрами, саламандрами, василисками и ещё рядом неизвестных мне существ – без костюмов химзащиты. Были описания, запрещающие приближаться и входить в клетки к ряду хищных или опасных существ, погружаться в среды, в которых они содержатся (в частности, нырять в водоёмы к русалкам и водяным, даже при их благосклонном отношению к этому). Была глава, предписывающая уважение традиций и проявления такта при общении с некими группами слоевого этноса: троллями, кобольдами, теми же нимфами, сатирами и прочими. Приводился целый свод правил для общения с их представителями с примерами основных привычек и мировоззрений последних, а также советы и описаний некоторых обрядов, традиций и действий для осуществления дипломатически выверенного контакта с ними же.
Был большой раздел, посвящённый своевременному реагированию на подмеченные нарушения, про необходимость незамедлительного доведения до сведения Отдела Безопасности о произошедших случаях нарушения режима или установленных правил.
Был раздел, посвящённый пожарной безопасности.
Был раздел, предписывающий порядок действий по тревоге, в случае пожарной и иных опасностей.
Было ещё много чего, и я читал и читал. Мой мозг просто вскипал от обилия информации. Но вместе с тем, наряду с чисто бюрократически нудными и, порой, очевидными моментами, были главы крайне интересные и, на мой взгляд, даже познавательные.
Всё это я читал, изредка поглядывая на Белова, который листал какие-то документы на столе, что-то в них отмечал, сверяясь с чем-то внутри компьютера на своём столе, а иногда поглядывая на меня.
Когда я добрался до конца свода правил и подписал последний лист, прошло около полутора часов. Белов забрал у меня документ, заставил расписаться в журнале о прохождении инструктажа и, опять облокотившись локтями о стол, предложил мне присесть на стул перед ним. Я с неохотой присел, ожидая какого-нибудь неприятного вопроса.
Вопрос не заставил себя ждать.
Белов попросил рассказать меня о случае встречи со Снежником. Я начал рассказывать. О постыдном обстреле снежками нас с Петечкой веселящимися недомерками я упоминать не стал, а сразу же начал рассказывать, как побежал в сторону темноты парка, откуда в ужасе выбегали гномы. Рассказал, как прятался за деревом от взгляда Снежника. Как ударили прожекторы, и я увидел этого зверя. После чего, я отметил, что был так напуган увиденным, что от страха мало что помню. Помню только, как когда зверь упал, мы все дружно его переворачивали, чтобы вытащить из под него гномов.
--