Поражённые Слоем, стр. 10
А Куров работал. Он, как проклятый, искал связи между всем этим безумным содомом. Исследовал, классифицировал. Он и его лаборатория работали в нескольких десятках различных направлений, имели кучу различных грантов на проведения разного рода изысканий. И вместе с тем, Куров считал, что делает крайне мало, и ему постоянно не хватает ни на что времени. Он приходил раньше всех, а уходил последним. Иногда не уходил совсем и работал в несколько смен. Вятлов пенял его за это и постоянно гонял с работы с требованием отдыхать хотя бы по восемь часов в день. Обязал вечного вахтенного старого карлика бородатого лепрекона Миттергрунера, отвечающего у нас за ключи и сохранность запертых территорий, выгонять Курова во внеурочное время. Но всё это мало имело действия на Андрюху. Тот продолжал всеми правдами и неправдами прорываться на рабочее место так, что даже природная тяга лепрекона держать все вверенные ключи под замком, а помещения запертыми, как собственные кладовые драгоценностей, отступала перед куровским неудержимым стремлением заниматься любимым делом. Всё дело было в том, что Курову, действительно, это было интересней, чем все земные блага мира вместе взятые, и даже лепрекон не мог посулить ему взамен ничего более ценного. Хотя ходят слухи, что в какой-то час отчаяния Миттергрунер пытался соблазнить учёного якобы зарытым в парке усадьбы горшком полным золотыми царскими червонцами конца XVIII века.
Куров выписал себе в лабораторию нерииду Аделаиду из Швейцарии, которая жила во втором корпусе в огромадном аквариуме вместе со своей ближайшей родственницей, русалкой Наталкой с озера Байкал. Хвост у Аделаиды был длиннее и изящней, зато Наталка поражала аппетитными формами и удивительной красотой лица и волос. Обе помогали Курову доказать общность подвидовых мутаций и действия фундаментальных законов дарвинизма в слоевом мире, невзирая на всякие там божественные наследия от языческих праотцов.
Там же в душевой жил старый дед Валерьяныч, который уверял всех, что он Водяной в четвёртом поколении – Владыка вод реки Синюшка, что в самом Красноярском крае. Дед присмотрел себе душевую, и оккупировал её уже как четвёртый год. Его не трогали – никто не хотел с ним связываться. Валерьяныч ходил в институтскую столовую, питался там по талонам, которые он каждую неделю вытребовал себе у Курова. Куров распечатывал ему талоны с компьютера, но все в НИИ знали, что потом он тайком, рассчитывался за Валерьевича из своего кармана с персоналом столовой, в которой ещё со времён Царя Гороха никто и слыхом не слыхивал «ни про какие талоны». И, наверное, бюджет Курова с такой безумной благотворительностью пошатнулся бы и рухнул, если бы ситуацию не взял под свой контроль Вятлов, и не поставил Валерьяныча на институтское довольствие к огромному неудовольствию Невея Антоныча. Так синюшкинский водяной и продолжал жить в старой душевой, играл днём в козла с тремя бездельничающими сатирами, а вечерами Валерьяныч читал «Московский комсомолец» и прочую прессу, отдающую желтизной. Этими газетами его в избытке снабжал Смолин.
Куров молчал. И тогда вновь заговорил Зубарь – начальник отдела «Физики Нелинейных Пространств» – сокращённо «ФизНелинПро». Зубарь Сергей Викторович – был лысым субъектом с такой протокольной физиономией, что в местах не столь отдалённых ему без сверки наколок, которых у него отродясь не было, уступили бы с уважением лучшие шконки на нарах. Невысокий, лет шестидесяти, одетый в спортивный костюм – никто бы никогда не признал для себя в нём видного физика, доктора физический наук, профессора с преподавательским прошлым, и одного из самых перспективных умов в области физики слоевых пространств. Его отдел занимался изучением действия законов физики в слоевых пространствах, влияние гравитации, поведение электромагнитных, в том числе и световых волн, сохранение массы вещества, свойств материалов и много ещё чего, того, что имело необычные проявления в этой малоизученной среде. Я знал его мало, но мне уже тогда было известно, что среди своих коллег он пользовался непререкаемым авторитетом.
– Насколько мне известно из коротких объяснений моих ребят, в известном нам месте, прибыв туда по тревоге, они обнаружили снежника, или снежного пса, – говорил Зубарь. – Ребята из поведенческого отдела при классификации давали ему латинскую терминологию – я её не знаю. Вообще, латынь – не моё. Не дружим мы с нею : я с ней, а она, собственно, тоже на меня плевать хотела. Так вот, опуская детали, после его обездвиживания ребята изучили тело снежника и обнаружили у него на задней лапе фиксирующийся браслет – в виде черепа кого-то из семейства слоевых гидр – который сам захлопывается, по принципу поговорки «даже мёртвая голова змеи способна укусить». Как помнится мне, у кого-то из ребят физиологов, опять же, в поведенческом отделе была статья в прошлом году об удивительных свойствах отрубленных голов гидры, которые, даже будучи высушены до основания черепа, сохраняют способность производить рефлекторный спазм, приводящий к самопроизвольному захлопыванию челюстей в неразжимаемый, заклинивающий капкан. Макс. Помнишь? Читал статью своих коллег?
Грубиян Макс что-то мрачно пробурчал невразумительное, откинувшись сидя на стуле и сложив руки скрещенными на груди. Но открыто выражать своё неудовольствие и признаваться в невежестве перед Сергеем Викторовичем не посмел.
– Что, не читал? – подытожил вопросом Зубарь. – А я, знаете ли, почитываю не только отчёты коллег по цеху и зарубежные научные издания, но и труды коллег из соседних отделов. И помню, что это, кажется, был Олег Ворсов… Да-да, точно, Ворсов. Толковый же он у вас парень. Так вот, я припоминаю даже, что Ворсов в этой статье высказывает предположение, что причиной такого рефлекторного движения является никак не «чудо-суеверия», как будто голова гидры из-за своей живучести может сожрать тебя, даже будучи отделённой от тела, а то, что для более мощного смыкания челюстей из-за слабости смыкающих челюстных мышц, устройство черепа имеет некую упруго-эластичную гортанную пластину, которая при открытой челюсти головы гидры имеет напряжённое взведённое состояние. И при весьма незначительном воздействии на нёбную зону или на область гортани, эта пластина выскакивает и в попытке распрямиться смыкает челюсти головы твари, которые входят в своеобразное суставное заклинивание, примерно, схожим образом, как это происходит у некоторых