Совершенно секретно, стр. 2

«брокерами», которые стояли на привокзальной площади дни напролёт и предлагали приезжим недорогое жильё. Эти «брокеры» и мамину комнатку предлагали, не за бесплатно, конечно, половину нужно было им отдать, но «свежая копейка» у мамы всё-таки появилась. Помню, она рассказывала, что с первых заработанных денег купила себе, вошедшие тогда в моду нейлоновые колготки и пару трусов с кружевами. Но на «квартиросъёмщиках» много не заработаешь, их бывало не так уж и много, в лучшем случае два-три в неделю. В основном это были приезжие на рынок ‒ заезжали на пару дней, чтобы что-нибудь продать, за день управлялись и уезжали, а после них нужно было всё выстирать и выгладить, чтобы следующие жильцы не жаловались. Пока комнату занимали приезжие, мама ночевала в кафе, в небольшом подсобном помещении. Переделав всю работу, она спала там, на небольшой кушеточке.

Так продолжалось несколько лет. Втянувшись в эту, непростую привокзальную жизнь, мама завела себе много подруг и друзей. Несмотря на её скромную одежду, мама всегда выглядела очень эффектно. Работая официанткой, она разносила пиво и закуски, и часто получала за это неплохие чаевые. Потихоньку жизнь у мамы стала налаживаться.

Однажды к маме обратился бригадир «брокеров» чтобы она приняла к себе на постой одного очень уважаемого человека. За жильё постоялец обещал хорошо заплатить, да и жить собирался не так как все ‒ день-другой, а несколько недель, а может быть даже и целый месяц.

‒ А «уважаемый человек» это кто ‒ учёный? – с детской наивностью спросила я у мамы. Когда-то я смотрела фильм об одном очень уважаемом учёном, с тех пор выражение «уважаемый человек» у меня ассоциировалось со словом «учёный».

‒ Ну, не совсем так, ‒ подумав, ответила мама. ‒ Он не то чтобы учёный, но ОЧЕНЬ уважаемый человек.

‒ А кем он работал, ‒ тоже бригадиром? – не отставала я.

‒ Да, он работал бригадиром, вернее начальником всех бригадиров, в одном очень закрытом учреждении.

‒ На военном заводе?

‒ Ну, что-то типа военного завода.

‒ А чем он занимался?

‒ Ну… ‒ задумалась мама, как бы мне подоходчивее объяснить профессию «уважаемого человека». ‒ Он со своими товарищами выслеживал различных врагов нашей Социалистической Родины и отнимал у них похищенные у трудового народа деньги, драгоценности и важные Государственные документы.

‒ Он, наверно, был милиционер! – предположила я.

‒ Нет, не милиционер. Понимаешь, Вика, они были очень засекреченные люди, их даже в милиции не знали.

‒ Разведчики?

‒ Э-э-э… да! ‒ подумав, ответила мама. ‒ Только, скорее, контрразведчики!

Читать и писать я научилась рано. В детском саду, куда меня отдала мама, у нас была прекрасная воспитательница Лариса Петровна, очень красивая молодая женщина. Нехватку общения с мамой она мне восполняла с лихвой, я к ней была очень привязана, любила её и не отходила ни на шаг. Лариса Петровна тоже меня очень любила и уделяла мне внимания больше чем остальным детям. По вечерам я часто с ней оставалась, дожидаясь пока мама заберёт меня из садика. Детей уже всех давно забрали, а мы с ней сидели, ждали маму и читали книжки. Благодаря ей в школу я пошла уже подготовленным, свободно читающим ребёнком.

В начальных классах у меня была очень хорошая учительница, Надежда Петровна. Это была уже пожилая женщина, лет сорока. Всему чему она нас учила, я хватала прямо на лету, всегда слушала её с открытым ртом. Мне было всё интересно, даже интересно было просто слушать её. Речь Надежды Петровны сильно отличалась от маминой. Мама так никогда не разговаривала, у неё был совсем другой язык, язык привокзальных торговок и «брокеров».

Надежда Петровна жила недалеко от школы и после уроков часто приглашала меня к себе домой. У неё была огромная библиотека, с сотнями разных книг в красивых переплётах, каждую из которых мне хотелось, хотя бы потрогать и Надежда Петровна разрешала мне посидеть и почитать их. Иногда я засиживалась у неё за книгами до самой ночи, читала всё подряд, но больше всего мне нравились книги о войне, о наших пограничниках и разведчиках. Позже Надежда Петровна стала мне разрешать брать книги с собой домой. До пятого класса, пока она у нас была учительницей, я уже прочла почти всю её библиотеку. Из прочитанных книг, я имела неплохое представление о разведчиках, и когда мама сказала, что тот дядя тоже был разведчиком, я понимающе кивнула ей:

‒ Да, мама, я знаю какая опасная у разведчиков работа. А как звали того дядю? Или у него было только «кодовое имя»?

‒ Вот именно, «кодовое имя»! ‒ улыбнулась мама. ‒ Его все звали "Барсук".

‒ А почему Барсук? ‒ удивлённо посмотрела я на маму.

‒ Не знаю, ‒ пожала она плечами. ‒ Может потому что на плече у него была татуировка симпатичной барсучьей мордочки.

‒ Ну, а что дальше было? ‒ расспрашивала я её, сгорая от желания узнать как можно больше о таких «уважаемых людях», как контрразведчики.

‒ Ну, пожил он у меня недельки две, да и пошёл на очередное задание. Они собирались захватить вражеский броневик с очень важными документами, долго готовились к той операции и вот, как-то ночью, он ушёл на дело.

‒ А ты всё это время в кафе жила? ‒ восхищённо посмотрела я на маму. ‒ Ты сильная, я бы так не смогла!

‒ Почему в кафе? Я жила с ним в одной комнате, только за ширмочкой, – ответила мама и задумалась, вспоминая те дни, когда она прятала нашего разведчика, мужественно перенося все неудобства, ради благополучия и процветания нашей Родины.

‒ И что, ‒ они захватили тот вражеский броневик?

‒ Да, доченька, захватили. И Родина его, как самого опытного контру, в смысле контрразведчика, забросила во вражеский тыл на целых пятнадцать лет. А он там так хорошо работал, что ему ещё десять лет добавили, чтобы он там, во вражеском тылу, как следует, внедрился. С тех пор от него, доченька, ни слуху, ни духу.

‒ Ну, это конечно! Разведчики бояться провалить своё задание, поэтому и не пишут никому писем. Но, хоть