Не плачь, проститутка, стр. 99

— Не надо, — ответила Ольга. — Я повезу, а ты просто будешь его придерживать, авось не свалится.

— Давай попробуем, — пожал плечами Зныч.

Ольга собралась силами, как штангистка при подходе к атлетическому снаряду, и приготовилась поднять труп некогда любимого. Она выдохнула, наклонилась, но тут, при ярком свете дня, ей сразу же бросились в глаза соцветия из опарышей, незаметные прежде, в сером мраке землянки. Белые червячки, оккупировав гангренозное предплечье Вовы, весело суетились в чёрной, почти как смола, разложившейся плоти, свёрнутые крохотными рулонами, они походили на юные морские раковины, затоптанные в грязный прибрежный грунт. Ольга почувствовала тошноту и отвернулась.

— Как они так быстро размножились? — спросила она.

— Кто? — не понял Зныч.

— Червяки, б*я, кто ещё, — вспылила Ольга.

— Так они ещё при жизни у него появились, — как ни в чём не бывало заметил Зныч. — Ты же на него ни разу не посмотрела с той поры, как вы здесь поселились, вот и не знала.

— Сумасшествие, — задумчиво произнесла Ольга, взявшись за виски.

— Лучше завернуть его в одеяло, как мусульманина, — предложил Зныч. — А то хоронить без всего грешно как-то, да и тебе трогать его противно, а если через ткань, то...

— Хороший аргумент, — перебила Зныча Ольга. — Дерзай, заворачивай.

— Взгляни на него в последний раз, — сказал Зныч. — Не увидишь ведь больше.

— Может, мне его ещё в лоб поцеловать, — нервно сказала Ольга.

Зныч молча наклонился и завернул Вову, было видно, что он не одобряет такого отношения к усопшему.

— Наклоняй тачку, — сказала Ольга. — Я закачу его как бревно, а ты потом её поднимешь. Да, б*я, замечательная гимнастика для беременных. Ну, поехали.

Процессия тронулась, и уже по преодолении нескольких метров выяснилось, что предложение Зныча воспользоваться верёвкой было очень разумным. С функцией придерживания трупа на одноколёсном катафалке он не справился, и Вова свалился.

— Долбоё*, — закричала Ольга. — Уже такую ерунду сделать не можешь, никакой помощи от тебя, сбагрил на меня всё.

— Говорил, давай привяжем, — виновато произнёс Зныч.

— Держать по-настоящему надо, а не вид делать, — грубо ответила Ольга.

— Пойду всё же поищу верёвку, — сказал Зныч.

— Слушай, а почему бы нам не бросить его прямо здесь? — вдруг озарило Ольгу. — Пускай вороны растаскивают, чего мы бессмысленно надрываемся.

Зныч посмотрел на неё, и его блестящие до того глаза вмиг сделались тусклыми, как у вампира. Такого взгляда у Зныча Ольга ранее никогда не наблюдала, и ей стало страшно, хотя она уже успела уверовать, что утратила страх. Оказалось — нет, давно ею забытый холодок забегал по спине, перескакивая с позвонка на позвонок, точно слова в детской считалочке.

— Да пошутила я, ладно, — думая, что твёрдо, а на самом деле заикаясь, сказала Ольга.

— Я оценил, — уже с прежними глазами произнёс Зныч. — Рассмеялся бы, да событие тому не соответствует. Жди, я скоро.

«Да, нацепил на себя личину юродивого, а сам дьявол, — думала Ольга, вспоминая взгляд Зныча, пока тот занимался поисками верёвки. — И чего я так испугалась, что он мне сделает, кустик ветхий, а всё же...» Ей хотелось присесть, и лучшей скамьи, чем валяющийся возле её ног труп Вовы, найти было сложно, но она теперь очень и очень остерегалась реакции Зныча на такое действие и поэтому предпочла стоять, жарясь на солнце.

Зныч вернулся с ржавой железной цепью, перекинутой через плечо.

И хотя цепь была не громоздкой, а самой обычной, из тех, на каких держат средних размеров беспородных собак, Зныч всё равно сгибался под её тяжестью так, словно нёс цепь якорную. Он так взмок и разгорячился, что, казалось, будто пот на его лысине пузыриться как масло на раскалённой сковороде. Но даже такой утомлённый и откровенно жалкий его вид снова почему-то вызвал у Ольги прежнее чувство страха.

— Погоди, передохну, — сказал Зныч, со звоном сбросив свою ношу на землю. — Эх, покурить бы, да сигарет нет.

Если раньше Ольга, возможно, и отпустила бы какую-нибудь едкую реплику, то сейчас она не смела перечить. Зныч отдыхал долго, сидя на корточках, Ольга и не думала его торопить. Он всё молчал и вдруг неожиданно спросил:

— Слушай, а чем ты его всё-таки зацепила, наверняка у него имелся некий закулисный дефект, неспроста же он из-за тебя поставил на кон всё.

— Он мазохист был, — не задумываясь, ответила Ольга. — Причём глубокий, конкретный.

— Я примерно что-то подобное и предполагал, — сказал Зныч. — Досконально что ли я эту жизнь изучил, ничего уже не могу встретить нового. Я сказал дефект, но это неправильно, такой термин применим только к предметам, изготовленным человеком, а что касается чувственных явлений, то у них изъянов быть не может, потому что они неотъемлемая часть живой природы.

Ольга не была расположена пускаться в теории и потому промолчала. «Скорее бы уже с этим покончить», — думала она.

Запах, исходящий от Вовы, уже стал перебивать ядрёный смрад свалки, а с трупом ещё предстояло немало возни.

— Ну что, действуем по прежней схеме, — сказал Зныч, наконец-то отдохнув. — Я наклоняю тачку, ты закатываешь его и привязываешь цепью, верёвки мне не попалось, но и эти кандалы сойдут.

— Да-да, конечно, наклоняй, — согласилась Ольга. Второй, куда более сильный приступ внутриутробной боли застал её, как только она закатила Вову и закончила закреплять его.

— Что с тобой? — спросил Зныч, увидев, что Ольга сморщила лицо и взялась за живот.

— Погоди, сейчас отпустит, — сказала Ольга, помня, что в первый раз боль прошла весьма быстро.

— Надеюсь, ты не рожаешь, — с опаской произнёс Зныч. — А то акушер из меня неважный.

— До родов мне ещё ой-ой-ой, — заставив себя улыбнуться, сказала Ольга.

Боль действительно ослабла, но, в отличие от предыдущего приступа, не исчезла совсем, внутри осталось ощущение какого-то очень сильного, но всё же терпимого натяжения, так, будто живот туго воздухом накачали.

«Что-то там у меня не так, — подумала Ольга. — Закончу с похоронами этого тухлого е*уна и сразу в первую попавшуюся больницу, бомжиха — не бомжиха, а беременную на х*й не пошлют, их взъе*ут за такое».

— Ну как ты? — спросил Зныч.

— Более-менее, — соврала Ольга.

— Может, вдвоём покатим, — предложил Зныч. — Ты за одну ручку, я за другую.

— Так неудобно будет, — сказала Ольга. — Сама справлюсь, теперь-то он не упадёт.

— Я вперёд пойду, а ты просто за мной следуй, — сказал Зныч, поднимая лопату. — Тут рядом совсем.

Оставшийся до места предстоящего захоронения путь прошёл без накладок. Ольга сдюжила, самочувствие её при этом не изменилось никак, то напористое давление в животе не отступило, но и ничуть не усилилось.

— Вот здесь его и похороним, — сказал Зныч, остановившись у бугорка из раздробленной керамической плитки, смешанной с осколками бутылочного стекла. — Здравствуй, моя любимая, скоро и я к тебе прибуду, а пока — принимай соседа, — сказал Зныч и стал разгребать бугорок.

Делал он это так вяло и медленно, что Ольге захотелось вырвать у него лопату. «Чего творит, — недоумевала она. — Яму копать надо, а он…»

— Иди, оцени, — сказал Зныч, наконец закончив.

Ольга подошла и посмотрела. На загаженной земле, в обрамлении мусора и хлама, переливаясь золотом в лучах солнца, сверкал православный крест. От неимоверной жары его размытое отражение поднялось над ним и зависло словно фантом, расплывшись в сочащемся мареве воздуха.

— Как тебе, а? — спросил Зныч у Ольги. И, не дожидаясь ответа, продолжил, — я сам его выложил, собственноручно, различные камешки и обломки в фольгу заворачивал и выкладывал.

Тогда как раз кто-то целый тюк фольги выкинул, золотой, именно такой, какой надо.

— Да, оригинальное оформление могилы, — впечатлившись, произнесла Ольга. — Такое надгробие вряд ли на каком кладбище встретишь.

— Вот видишь, памятник нам с ним уже есть, —