Не плачь, проститутка, стр. 9
Вряд ли Муля знал о существовании Юлия Цезаря, но всё же мог, подобно этому величественному историческому персонажу, осуществлять несколько дел одновременно, причём, мало совместимых друг с другом тематически. Так, по прибытии Людки он производил два совершенно разноплановых действия — эротического и интеллектуального характера. Параллельно с интенсивным ощупыванием прелестей Светки Муля вёл страстную дискуссию с Борькой на предмет военных действий.
— Я четырнадцать дней на чечено-ингушской, Боря, четырнадцать, — экспрессивно вещал он, вздымая к потолку свободную руку с торчащим как одинокий ковыль указательным пальцем. — Это страшно, Боря, это страшно, брат, ты даже не представляешь, как это страшно… крики, стрельба и куски мяса везде летают, — и его крысиное лицо принимало удивлённо-озадаченную мину.
— Четырнадцать дней, пацан, — усмехнулся Борька. — Да я в Афгане мертвечину ел и кровью запивал, вот так вот, смотри, — Борька длительно приложился к горлышку бутылки с этикеткой «Пшеничная», а оторвавшись, тут же горстями стал запихивать себе в ротовое отверстие крупные ломти сала, лежащие прямо на накрывающей стол клеёнке. Имитировав в обратной последовательности нюансы своих афганских перекусов, не бывавший за всю жизнь нигде дальше райцентра Борька вызвал этим жестом негативные эмоциональные волнения у Гульдоса, равнодушно покуривавшего до того, стиснув проморенными никотином ногтями мятый окурок.
— Тебе сколько годочков, Боря? — спросил он, исказив свои серые водянистые глаза хитрым прищуром.
— Тридцать, а чё, — борзо ответил Борька после недолгой паузы.
Расчехляющуюся у двери Людку собутыльники будто и не заметили.
— А то, Боря, что за такой пиздёж е*ало бьют, — процедил сквозь жёлтые развалины зубов Гульдос, не отрывая от Борьки сверлящего взгляда.
— Кому это ты ебало бить собрался, п*дрила ты мокрохвостый? — Борькины глаза налились кровью, а загривок вздыбился как у получившего укол бандерильей быка.
— П*дрилу, Боря, ты видишь каждый раз, когда смотришь в зеркало, — с натянутым спокойствием произнёс Гульдос.
— Не понял, — грозно вякнул действительно не понявший Борька, фраза Гульдоса для него была ничуть не проще формулы Клауса Лейбница.
— Перестаньте, парни, ну вы что разрамсились, — вмешался пребывающий в отличном расположении духа Муля, он вскарабкался на самый пик алкогольной эйфории.
Борька с Гульдосом его как не слышали, они уже стояли на ногах, готовые к схватке. Светка меж тем лениво убрала от себя костлявую конечность Мули и, поднявшись, неуверенно побрела к пластиковому ведру, предназначенному для справления Людкиной свекровью большой и малой нужд.
— Могла бы и на двор выйти, вроде пока ещё ходячая, — холодно сказала ей Людка, обувая домашние тапочки.
Санитарное состояние жилья её интересовало куда больше, чем надвигающаяся неотвратимо, как оргазм юного онаниста, драка. Светка как ни в чём не бывало приспустила ниже колен гамаши, совместно с беленькими трусишками, и брякнулась ягодицами на ведро, будто в кресло. Ведро качнулось взад-вперёд, но всё же не перевернулось.
— Ну давай, ссаньё мне тут разлей, — со злобным ехидством сказала Людка.
Светка ответила звучной трелью бьющейся о пластмассу мочи. Первым атаковал внешне более уравновешенный Гульдос: он, исключив из арсенала даже попытки кулачных ударов, ринулся на Валерку, обхватил его, точно масленичный столб, и опрокинул на пол с помощью неумелой, но всё же оказавшейся эффективной подножки. Два здоровых мужика громыхнулись так, что перед одиноко теперь сидящим Мулей подпрыгнул стол. Тот благоразумно счёл не вмешиваться в инцидент и, взяв ополовиненную бутылку с пойлом, поднялся и отошёл подальше, к ложу свекрови.
Противники стали кататься по комнате в самых непредсказуемых направлениях, они походили на сдвоенный паровой каток, оставленный машинистом без управления прямо на ходу. Поочередно посбивав табуретки, потный клубок из Борьки и Гульдоса прибыл к ногам Людки, вызвав у неё отчаянное восклицание:
— Гады, гады, ё*аные гады.
Будто одёрнутые её окриком, драчуны кардинально изменили направление и едва ли не с пробуксовкой помчались к срамному ведру с восседающей на нём королевой Светкой. Пусто, без выражения взглянув на надвигающуюся на неё лавину из пары сплетённых мужских тел, Светка со скрежетом отрыгнула и неожиданно севшим голоском затянула старинный русский романс «В лунном сиянии снег серебрится», но на слове «снег» была бесцеремонно сметена со своего трона и оказалась лежащей на полу, в затхлой луже из собственных испражнений. А пыхтящая кутерьма понеслась дальше, продолжая беспокоить встречающиеся на пути предметы. Так, утлый старинный шкаф чудом не рассыпался, когда в него ударилась ошалевшая субстанция из костей жира и мяса. Людка схватила из угла веник, похожий на оборванный петушиный хвост, подняла его над головой как саблю и ринулась на вяло усердствующую приподняться Светку.
— Ты что мне здесь натворила, ё*аная прошмандовка, убирай давай, мой пол, сука, мой пол, — вопила она, с высоченного замаха охаживая её по голым ляжкам.
Светка сжалась, подтянув к подбородку колени, приняв тем самым позу эмбриона, что ничуть не обезопасило её от свирепствующего в Людкиной руке колючего пучка. Муля мялся, в нерешительности глядя на избиение подружки: если разнимать Валерку с Гульдосом у него и мысли не зародилось, то выступить гарантом стабильности в бабском конфликте ему было, пожалуй, по плечу, а может — и не по плечу. Именно этот вопрос он подвергал подробному аналитическому исследованию, прикидывая свои шансы миротворца. Вроде и Светку жалко — немного, но всё же, слишком беспомощен её вид, с другой стороны — Людка, раскалённая в пылу садистского пожара, с свирепым пунцовым рылом и зенками на выкате. «Не иначе — очумевший Винни-Пух, — возникло у него сравнение, — чего доброго — и самому достанется».
Наблюдая множащиеся в геометрической прогрессии алые рубцы на Светкином теле, Муля всё же принял мужественное решение вступиться. Отхлебнув для храбрости из оказавшейся в единоличном его пользовании бутылки, он подкрался к Людке сзади и, улучив момент, когда она занесла орудие казни для очередного удара, ухватился за него обеими руками и вырвал, тут же отшвырнув в сторону. Людка по инерции ещё несколько раз рассекла пустоту, пока поняла, что веник отсутствует. Муля надеялся, что, изъяв жало у змеи, он поставил точку в истязании, но не тут-то было. Не проявив и намёка на интерес, куда это так скоропостижно мог телепортироваться веник, Людка взялась пинать Светку, причём с разбега, пусть и короткого, забавно семеня при старте кривыми ногами. Тапочки с неё слетели, и покрытые грибком ступни с глухими щелчками прикасались к искажённому в какой-то странной гримасе лицу Светки. Муле ничего не оставалось, как ухватить уже саму Людку и попытаться её утихомирить. Завязалась борьба: справиться с коренастой тяжёлой девахой худосочному да ещё подвыпившему пареньку было сложновато. Людка