Не плачь, проститутка, стр. 11
— Так что, нельзя что ли? — попыталась уточнить Людка дрогнувшим голосом.
— Да *уй с тобой, оставайся, — ответила Ольга не сразу, плохо скрыв нежелание приютить подругу.
— Спасибо тебе, — оживилась Людка, по простоте душевной не заметившая, что Ольга согласилась через силу.
— Пепел на половик не сыпь, — заметила Ольга, видя, что с вхолостую тлеющей в руке Людки сигареты вот-вот обвалится серый столбик.
Людка неуклюже засуетилась и нечаянно припорошила свои колени горячей пылью.
— Да поаккуратней ты, — сказала Ольга и поставила пепельницу на обшарпанный подлокотник.
— Извини, — виновато пробормотала Людка и затушила скрючившийся окурок.
— Мне в магазин надо, — сказала Ольга, нахмурившись.
— Посылку стряпать? — спросила Людка. Ольга лениво кивнула.
— Прямо сейчас пойдёшь?
— А когда же…
— Я бы с тобой сходила, да куда мне теперь… — Людка двумя растопыренными пальцами указала на своё лицо, вернее — в верхнюю его часть, в район глаз, будто бы собиралась сделать себе самой вилы.
— Так ты не пойдёшь со мной? — изобразила огорчение Ольга.
— Нет, конечно же.
— Жаль, а то, глядишь, Галька, впечатлённая твоим видом, обсчиталась бы в мою пользу.
— Ага, обсчитается она в твою пользу, держи карман шире, — сказала Людка, вновь или не заметив, или пропустив направленную на неё язвительность.
Ольга стала собираться.
— Телевизор включи, посмотри, — сказала она, натягивая гамаши.
— Кто бы мне веки подержал, — с горечью отметила Людка.
— Дать тебе бельевые прищепки? — спросила Ольга и сделала то, чего ей никак не хотелось делать в присутствии Людки, да и вообще в чьём-либо присутствии, а именно: достала из укромного места, старой магнитофонной колонки, скопленные за последние пару недель деньги.
— Ничего себе, придумала местечко, — восхищённо удивилась Людка.
— Корчишь тут из себя слепую пи*ду, — бросила ей в ответ Ольга и вышла, огорчённая тем, что Людка узнала её тайник.
Солнце нежно растапливало задиристую осеннюю наледь, тени изгородей, домов и сараев странными художественными нагромождениями распылялись по оттаявшей и от того ставшей до омерзения липкой грязи, у рваных берегов луж тёмный лёд перевоплотился в водицу, мерцающую серебряными искрами под разыгравшимися лучами. «Фукнула все деньжонки, — с досадой думала Ольга, выходя из отделения связи. — Три блока сигарет, три банки растворимого кофе, десять пачек чёрного чая в пакетиках, десять банок свиной тушёнки, три килограмма шоколадных конфет, крема для бритья и после бритья, плюс оплата почтовых услуг, и всё — в кармане остались лишь медяки да гондоны. Ночью опять на трассу, вновь верстать истреблённый бюджет, да ещё и без Людки», — неприятные мысли сменяли друг дружку как вновь вырастающие щупальца гидры: только Ольга с усиленным напряжением нервов обрубала одну, как её тут же замещала другая, не менее гнилостная и свербящая.
Вернувшись домой, с порога услышала булькающий храп Людки, дрыхнущей при включенном телевизоре.
«Быстро же она успокаивается, — подумала Ольга. — До пи*ды ей все побои. Мне бы её нервы». Мельком взглянула на светящийся мутными переливами экран: там плюгавенький лидер нации деликатно распекал мясистого широкорылого вельможу, поглаживая при этом холёной ладошкой полированную гладь стола. Вельможа выглядел пристыжённым, как нагадивший в хозяйской спальне Барбос. Ольга злобно выдернула шнур из розетки.
Людка спала на спине, широко раскинувшись и заняв весь диван, её открытый рот походил на небрежно вырубленную зубилом дыру с запёкшимся кантиком бурой сукровицы по краям.
«О Господи, за что нам эта ё*аная жизнь», — подумала Ольга и прошла в кухню, где поставила на огонь чайник.
* * *
Блеклая в тёмных разводах луна уныло висела в чёрном бездонном пространстве ночного неба, вокруг неё мелкими блестящими оспинами рассредоточились бесчисленные звёзды. Ольга смотрела на небесные тела через овальную проталину в запотевшем боковом стекле грузовика неизвестной ей иностранной марки. Небольшой, но очень жёсткий и что хуже всего — горбатый как квазимодо — *уй быстро прогуливался по её прямой кишке — взад-вперёд, взад-вперёд. Оседлавшая член горбинка расплющивала и раскатывала внутренние ткани о позвоночник, причиняя острейшую боль. Но Ольга терпела, не издавая ни стонов, ни каких-либо других звуков, лишь прикусила нижнюю губу. Зато не скупился на возгласы удовольствия молодой белобрысый поляк, совративший её на то, что она никогда не практиковала, приличной денежной суммой.
— А-а-а, о-о-о, Польска, Польска, — шумно пыхтя, зачем-то оглашал наименование своей родины иностранец.
«Чтобы я ещё когда на это согласилась? Да ни за что, да ни за какие деньги!» — мысленно укоряла себя Ольга. Но думы о телесном дискомфорте всё же отступили на задний план. Первостепенными были размышления о Валерке, неожиданно позвонившем во время её продвижения к трассе. Одиноко брести по пойме в чёрной, словно кварц, необычно тёплой для ноября и оттого насыщенной густым туманом ночи было страшно. Глаза с трудом различали только смутные очертания осклизлой колеи просёлка. Дрожь вызывало даже хлюпанье собственных шагов.
И тут — звонок. У Ольги едва не оборвалось сердце. Дрожащими руками она достала телефон и нажала кнопку соединения.
— Привет, сладкая моя девочка, — выплеснулся из трубки радостный голос мужа. Ей он показался таким громким, будто извергся из громкоговорителя и слышен на территории десятков гектар.
— Привет, — ответила она, укрощая волнение.
— Оль, я долго не могу говорить, — начал с места в карьер Валерка. — Короче, в субботу, слышишь меня, Оль, в эту субботу, не в следующую и не в какую там ещё, мне, ну, в смысле, нам с тобой, Оль, дают свиданку, слышишь меня? Полную свиданку, трёхдневную, Оль, слышишь меня?
— Слышу, — недоуменно сказала Ольга.
— Так вот, Оль, в субботу приезжай, как можно пораньше, желательно — вообще с утра. Оль, слышишь меня?
— Слышу, — вновь повторила Ольга растерянно.
— Ну вот и славно, Оль, какая же ты у меня умница, сладкая моя девочка… да, и передачу, передачу не забудь, собери.
— А-а… — завис у Ольги вопрос, да какой там вопрос — куча вопросов, если их все записать, понадобится толстенный фолиант.
Но Валерка закруглил разговор так же внезапно, как и начал его.
— Ну всё, пока, сладкая моя девочка, больше не могу говорить, до субботы, слышишь меня, до субботы, целую, целую тебя.
И на этом всё, моторола замолкла. Первоначальное удивление сменила досада, ехать Ольге не хотелось. Всё произошло так бурно и скоротечно, что ни малейшей возможности отболтаться у неё не было. За те шесть лет, которые Валерка изолировался от общества в ИТК строгого режима номер семь, Ольга навещала его там два раза. Но то были короткие получасовые свидания через стекло, в присутствии надзирателя. Сейчас же им предоставлялось полноценное трёхдневное свидание с уединением в специально отведённой для этого комнате. Надо снова собирать передачу, а она ведь посылку ему только что отправила, истратив на неё все деньги. До субботы три дня, и чтобы «намолотить» финансов на поездку, ей все эти три дня придется пахать в усиленном режиме. Да ещё не сегодня-завтра должны подойти месячные. Как распутывать такой клубок? Об этом Ольга размышляла, пока польский член буравил её анус.
Раннее утро субботы выдалось неправдоподобно светлым для ноября из-за в изобилии выпавшего за ночь снега. Ольга волоклась с большой дорожной сумкой по жирно облитому рассыпчатой белой глазурью пространству. Тусклый свет уходящей луны, отражаясь от снежного покрова, пронизывал серый воздух каким-то странным мистическим сиянием. Снег хрустел под ногами, и этот хруст гулким эхом разносился по укутанной в ледяной саван пойме. В сумке находилось то же самое сборище, что было отправлено Ольгой по почте несколькими днями ранее.