Выборка по метке: "Биографии и мемуары". Страница 83

В романе Фабиана Гарина изображаются годы юности, возмужания, военно-боевая деятельность в первый период гражданской войны прославленного советского полководца Василия Константиновича Блюхера.

Становление характера, созревание военного таланта самородка, вышедшего из народных масс, — главная тема романа.

Перед читателем воспоминания бывшего сотрудника личной охраны кубинского лидера Фиделя Кастро. Хуан Рейнальдо Санчес семнадцать лет служил телохранителем Кастро, видел своего шефа в неформальной обстановке; он рассказывает о неизвестных широкой публике сторонах жизни Команданте: его женах и любовницах, об отношении с детьми и с родственниками, о проблемах со здоровьем, о пристрастиях и антипатиях Фиделя, о персональном флоте, личных резиденциях и о его амбициозных планах.

Thomas Wentworth Higginson said of Julia Ward Howe’s Reminiscences, published in 1899, that the work might have been “spread out into three or four interesting octavos; but in her hurried grasp it is squeezed into one volume, where groups of delightful interviews with heroes at home and abroad are crowded into some single sentence.” Mrs. Howe’s life-story, as told by her daughters, certainly does not err on the side of brevity or want of detail. Yet in the numerous extracts from letters or private journal which make up the bulk of the two volumes, there is something of the same effect of which Colonel Higginson complained – the effect of much material somewhat hurriedly squeezed into a little space. There is a superabundance of experience, a superabundance of ideas; the expression of thoughts has to be abbeviated; mere intimations have to suffice. One is continually under the impression that the writer would have said more if she had time, and one is certain, too, that the more would have been worth reading.

As a biography, this life of Mrs. Howe is a little dissatisfying, in two particulars. There is, first, the effect of hurry and compression just spoken of. Scattered through the letters and journals there are, to be sure, many notable sayings – sayings shrewd or witty. But on the whole the effect of hurry and incompleteness is rather prevalent. Then, too, there is, from the point of view of readableness and continuity of interest, rather too much than too little detail in the two volumes of the Life. This is only to say that the work has somehow failed to develop that unity and that almost epic quality which distinguish the greatest biographies. Nevertheless one would hardly say that there is anything in the Life that one would wish away, and it may be said that the book splendidly achieves its main purpose: it portrays a great character with lively truth and with something like completeness. Admirers of Mrs. Howe would hardly been satisfied with a record less full; that the record for all its fulness of detail seems seldom quite fully expressive is the fault.

Rich and varied as are the experiences related in this story of merely of circumstances and of human limitations.

Mrs. Ward’s life, interesting as are the notes of work and travel, and study, and fun, and social interchange, in which the narrative abounds, the biography of Mrs. Howe is not one of those which will be read chiefly, or in any large degree, for its connected accounts of events or movements, or for its anecdotes of people. In this history of a life too active to permit of studied and careful record, the effect of character is dominant; and this effect is one that has to be gathered as the final impression of a composite whole – a blending of saintliness and “friskiness”, the steady love of virtue and the recurrent fondness for jewels; the deep intellectual interests and the capacity for joyous nonsense. Entries like these jostle one another upon the same page of Mrs. Howe’s journal:

“Kant’s Anthropologia is rather trifling after his great works. I read it to find out what Anthropology is.”

*    *    *    *    *    *

“Good is a direction; virtue a habit.”

*    *    *    *    *    *

“Wearied by endless running about to find help for my charade, – having disappointed me. Determine to undertake nothing more of the kind.”

It is impossible in a limited space to speak justly and adequately of all the elements of interest which enter into Mrs. Howe’s life story. There is, however, a dominant impression, which may be set down. William Jones once made the suggestive remark that in all probability we all have powers of the existence of which we are commonly unaware, and which we seldom or never use. The thought that human personality is less limited than is ordinary supposed, that it may draw upon secret sources of power, is fascinating and finds confirmation in experience. The life of Mrs. Howe seems an illustration of this thesis. Here is a woman, one continually feels, who has reached a higher state of consciousness than do most persons – her imagination, her sympathy, her faith, her intuition, reach out beyond the narrow bounds of personality, and hence there is more light and more power in her than one can quite account for or than is ever in words quite expressed. Of something of the sort she was herself no doubt conscious. Yet she was no mystic in the popular sense. “I do not desire ecstatic, disembodied sainthood,” she said, late in life, “because I do not wish to abdicate any one of the attributes of my humanity. I cherish even the infirmities that bind me to my kind. I would be human, and American, and a woman.”

Always in Mrs. Howe’s biography, the human element matches the spiritual element. There is an unusually acute consciousness of both, and an alternation between the two. In January, 1889, Mrs. Howe wrote in her journal: “In my prayer this night I asked for weight and earnestness of purpose. I am too frivolous and frisky.” Again at a much later date we read: “I did not dare to write to anyone yesterday, my head was so full of nonsense. Reaction, brain-fatigue takes this shape with me, and everything goes ‘higgle-wiggledy, hi-cockalorum,’ or words to that effect.” Short of pure sainthood, perfect tranquility is seldom anything but self-complacence, and it is not surprising to find that these alternations of mood from the exalted to the nonsensical, from the earnest to the “frivolous”, were accompanied by some measure of divine discontent. Certainly, there is no complaint or expression of dissatisfaction with life in these memoirs, yet one would hardly call their dominant note restfulness. Perhaps it is just this unrest, this consciousness of the dualism of life at a high level of mental and spiritual development, which gives to Mrs. Howe’s Life its fascination and its profound human appeal.

Василий Шульгин вошел в историю как фигура крайне противоречивая. И вместе с тем это был типичный представитель русской имперской элиты начала XX века. Будучи убежденным монархистом и националистом, он принял активное участие в попытках либерализации государственного управления, которые закончились заговором против царя и крушением империи. Шульгин принимал отречение от престола Николая II, входил в группу руководителей Февральской революции, участвовал в организации белогвардейского сопротивления Октябрьской революции, был членом правительств генералов Деникина и Врангеля, создал разветвленную разведывательную организацию, руководил редакциями газет, был ярким публицистом и писателем. Автор книг «Дни», «1920 год», «Три столицы», «Что нам в них не нравится. Об антисемитизме в России» и др. В декабре 1944 года был арестован в Югославии армейской контрразведкой Смерш, осужден на 25 лет заключения за антисоветскую деятельность. После амнистии в 1956 году занимался литературной деятельностью, стал героем знаменитого фильма «Перед судом истории», консультировал ученых, деятелей культуры, литераторов — Александра Солженицына, Николая Яковлева, Марка Касвинова, Дмитрия Жукова, Николая Лисового, Илью Глазунова, Сергея Колосова, Фридриха Эрмлера, Андрея Смирнова и др.

Святослав Рыбас рассматривает жизненный путь Шульгина на фоне кризисных явлений российского исторического процесса, что делает эту книгу завершающей в ряду его работ — «Столыпин», «Генерал Кутепов», «Сталин», «Громыко», опубликованных в серии «Жизнь замечательных людей».

знак информационной продукции 16+

Настоящее издание представляет собой новое жизнеописание, пожалуй, самой колоритной фигуры мирового революционного движения XIX века — Михаила Александровича Бакунина (1814–1876), которого современники называли «отцом анархии», «апостолом свободы» и «гражданином мира». Доктор философских наук В. Н. Демин предпринял попытку преодолеть бытовавшее долгое время одностороннее представление об этой незаурядной личности, показав Бакунина не только в окружении его замечательной семьи и великих друзей (Чаадаева, Белинского, Тургенева, Герцена, Огарева, Рихарда Вагнера, Жорж Санд, Прудона, Гарибальди и др.), но и в восприятии оппонентов, врагов и фальсификаторов его идейного наследия.

Анна Уайтлок занимает почетное место среди ведущих и самых читаемых историков династии Тюдоров. Личность Елизаветы I Английской и эпоху ее правления автор рассматривает под неожиданным углом, позволяя читателю заглянуть в святая святых королевы – ее личные покои, где действуют не только и не столько ее фавориты, но самые близкие к ней люди – камер-фрейлины. Эти дамы обладали значительной властью и влиянием, способны были что-то подсказать королеве. Они видели Елизавету без прикрас, одевали ее, готовили для нее косметические средства, ухаживали во время болезни и часто спали с ней в одной постели. Перед нами увлекательная, со многими подробностями, основанными на документах, дневниках очевидцев, письмах и памфлетах, биография одной из самых великих правительниц мира.

Петербург – уникальный город. Большая часть событий за три века имперской истории проходила здесь! Здесь служили, отсюда отправлялись на войну, сюда возвращались победители. Здесь покоятся на забытых кладбищах или изваяны в бронзе герои минувших времен. В Северной столице тысячи уникальных памятных мест, сотни имен на карте города и, кроме того, целые районы и кварталы, способные послужить поводом для создания многих книг. Одни городские названия чего стоят: Конногвардейский бульвар, Кавалергардская улица, Гренадерские мосты, Саперный переулок, Артиллерийский переулок и другие «гвардейские» названия. В Петербурге постоянно квартировали гвардейские полки, в каждом – десятки героев, достойных отдельного рассказа, не говоря уже об истории каждого полка. Но современному горожанину, живущему столетие спустя, после того как Петербург покинули последние лейб-гвардейцы, многое уже нужно объяснять. Например, чем отличались гусары от улан, драгуны от конно-егерей или конно-пионеров, гренадеры от егерей…

Рассказ о гвардии не ограничивается только рассказом о столице. Значительная часть гвардейцев была дислоцирована в Царском Селе, Петергофе и Гатчине, а пехотные полки 3-й гвардейской пехотной дивизии (лейб-гвардии Литовский, Кегскольмский, Санкт-Петербургский, Волынский), лейб-гвардии Гродненский гусарский полк, лейб-гвардии Уланский Его Величества полк – в Варшаве, и об этом вы тоже узнаете из этой книги…

Ее знают все, но лишь немногие знают ее подлинную историю. Она была одним из самых влиятельных модельеров XX века. Ее стиль ознаменовал окончание экстравагантной моды прошлого столетия и провозгласил начало новой эпохи. Она могла стать обыкновенной швеей или певичкой в кабаре. Но, встретив мужчину, который поверил в ее талант, она переехала в Париж, где начинается ее стремительное восхождение к славе. Она еще не знает, что цена успеха бывает непомерно высока. Она застала сумасбродства Прекрасной эпохи, жажду наслаждений века джаза и ужасы Великой войны. Она сделала модными жемчужные ожерелья и маленькое черное платье и подарила миру духи, которые назвала своим именем.

Ее звали Коко Шанель! И это ее история, рассказанная от первого лица…

Впервые на русском языке!

«Настоящее издание моей книги на русском языке я хочу посвятить русским солдатам, живым и мертвым, жертвовавшим жизнью за свою страну, что у всех народов и во все времена считалось высшим проявлением благородства!»

Рудольф фон Риббентроп

Автор этой книги был не только сыном министра иностранных дел Третьего Рейха, подписавшего знаменитый пакт Молотова — Риббентрропа, — но и одним из лучших танковых асов Панцерваффе. Как и дети советского руководства, во время войны Рудольф фон Риббентроп не прятался в тылу — пять раз раненный на фронте, он заслужил Железный Крест I класса, Рыцарский Крест и Германский Крест в золоте, участвовал в контрударе на Харьков, ставшем последней победой Вермахта на Восточном фронте, в легендарном танковом сражении под Прохоровкой и контрнаступлении в Арденнах.

Но эта книга — больше, чем фронтовые мемуары. Как сын своего отца, Рудольф фон Риббентроп имел допуск за кулисы Большой политики, был лично представлен фюреру и осведомлен о подоплеке ключевых событий — таких, как Мюнхенский сговор, пакт Молотова — Риббентропа, «роковое решение» Гитлера напасть на СССР и тайная роль США в разжигании Мировой войны. Он на собственном горьком опыте убедился, каково это — воевать на «бескрайних просторах России», как дорого обошлась немцам «фатальная недооценка российской военной мощи» и насколько прав был его дед, который перед смертью 1 января 1941 года повторял завет Бисмарка: «НИКОГДА ПРОТИВ РОССИИ!»

 

Биография известного американского писателя Амброза Бирса написаная его биографом и коллегой по журналисткой деятельности Нилом Уолтером.