"Фантастика 2024-118". Компиляция. Книги 1-27 (СИ), стр. 1404
Поддавшись подобным мыслям, я с трудом подавил в себе желание захлопнуть створку окна обратно. Но обдумав, решил, что в почти сорокаградусной жаре, без кондиционера, мы в закупоренной квартире попросту задохнемся.
Мои размышления прервались послышавшимся с той же стороны, что и мужские крики ранее, грохотом. Я предположил, что грохот был от опрокидываемой в той квартире мебели. Еще частый топот ног. Чьи-то сдавленные всхлипы, вроде детские, закончившееся резкий тонким взвизгом.
— М-а-а-а-а-а-а-м-а-а-а!!! — пронзительно, будто распарывая надвое материю разгоряченного июльского воздуха, закричал ребенок. Крик резко замолк, словно оборванный резким ударом хлыста. И на несколько секунд воцарилась тишина.
А через считанные секунды тишина вдребезги разбилась внезапным высоким скрипом.
«Так-так-таак-таак-таак-тааак-тааак-тааааак-тааааак-та-а-а-а-а-а-а-к…» — скрипуче засвистело и заклокотало, постепенно ускоряясь в темпе, начиная снизу и повышаясь в тональности. И под конец, на самом пике, разразившись омерзительным «Ка-а-а-р-к-кккк…!!!».
А потом снова затихло.
Я обернулся на движение воздуха позади себя и заметил, что супруга с детьми вышли из детской и теперь стояли за мной, также прислушиваясь к доносящимся по жилому комплексу звукам. Казалось, что узкое бледное лицо супруги вытянулось еще сильнее. Ее широкие брови сдвинулись озабоченным домиком, собрав кожу на лбу в преждевременные к ее возрасту морщины. Детки стояли рядом с ней, обхватив мать за ноги. И испуганно смотрели на меня снизу вверх, хлопая глазами с длинными ресницами.
— Папа! Ты сейчас опять стрелять будешь? — спросила старшая, крепче прижимаясь всем телом к матери и кивнув в сторону гостиной, где на крышке холодильника, высоко, чтобы не добрались дети, были оставлены пара ружей.
— Нет, любимая… Мы шуметь больше не будем. А будем сидеть тихо. И слушать…, - ответил ей я, приложив к губам указательный палец.
— Это хорошо папа. Мы не будем шуметь… Мне совсем не понравилось, когда ты стрелял. Мне было страшно… И воняло плохо…, - понимающе, почти по взрослому, ответила дочь, кивая головой и часто моргая испуганными, удивленными глазами, в очередной раз заставив мое сердце тесно сжаться липкой жабой, осознавая всю горькую, жестокую и несправедливую реальность, обрушившуюся на них, маленьких невинных созданий, в одночасье стерев знакомый добрый мир, в котором они жили.
Секунда шла за секундой, пока мы стояли в тишине нашего огромного многоквартирного дома. В тишине, которая, как я был уверен, являлась лишь зловещей прелюдией для готовящихся к развитию событий.
Так и случилось. Не прошло еще и нескольких секунд, как до нас снова донесся знакомый мужской голос, услышав который я даже удивился, будучи уверен, что с мужиком было уже все кончено.
— Не подходи! — заревел он, — Люда! Что ты наделала, Люда!!! Ты убила его!!! Убила своего сына!!! Не подходи ко мне! А-а-а-а-а-а!!! Не подходи!!!
Послышался звон разбитого стекла. Потом что-то гулко ухнуло и треснуло, словно на пол с размаху опрокинули огромный платяной шкаф. А потом снова донесся мужской крик, постепенно переходящий в затихающий стон, который еще некоторое время доносился до нас, пока не пропал вовсе.
Позади меня послышался сдавленный всхлип. Я обернулся от окна и встретился взглядом с супругой. Она стояла, чуть согнув колени, будто боясь разогнуться и привлечь к нам повышенное внимание. Длинными худыми руками она обнимала детей. И плакала, широко раскрыв от ужаса глаза, позволяя слезам свободно струиться по ее щекам, шее, теряясь под белой майкой, пачкая воротник темными, расплывающимися мокрыми пятнами.
— Нет. Не надо…, - прошептал я ей, кивая на детей, умоляя взять себя в руки и не пугать девочек.
Она в ответ мелко закивала головой и быстрым движением руки вытерла на лице слезы..
Следующее, что я услышал был снова звук разбитого стекла. И глухой хлопок. На этот раз шум исходил из дома напротив. Я присмотрелся и обнаружил, что в одной из квартир, ближе к правому краю, на седьмом этаже, было разбито окно. А внизу, под окном, на асфальте, валялись разбросанные в разные стороны деревянные щепки. Я догадался, что с окна, разбив стекло, скинули какой-то небольшой деревянный предмет мебели, возможно прикроватную тумбочку.
В образовавшейся дыре показалась чуть полноватая женская фигура. В широкой белой юбке, задранной сзади. И с абсолютно голым верхом. Женщина задом забралась на подоконник, держась лицом к квартире, а спиной к улице. Удерживаясь руками за фрамуги окна.
Даже с расстояния моей позиции, я заметил, что тело женщины крупно трясется. Голова ходит взад и вперед. А спутанные волосы топорщятся слева неряшливым пучком, оставаясь справа стянутыми в резинку.
— Н-е-е-е-т-т… Н-е-е-е-е-т…, - едва послышалось до меня ее сдавленные причитания, в то время, как женщина все дальше попятилась назад, опасно повиснув половиной тела в пропасти.
— Я спрыгну!!! — вдруг пронзительно закричала она, отпустив руки от фрамуг окна, А потом, сделав еще один крошечный шаг назад, поскользнувшись, и словно в замедленном кадре кино начав опрокидываться назад, в последний момент взмахнув руками, будто подстреленная на лету птица, пытаясь снова ухватиться за опору. И будто тяжелый камень, ухнула вниз, не издав больше ни звука, через доли секунды приземлившись внизу на асфальте с омерзительным мокрым шлепком раздавленного всмятку гравитацией тела.
От увиденного меня замутило и я поспешил отойти от окна, сев на край кровати, а потом посмотрел на родных, которые стояли посреди спальни в тех же позах, что и минуту назад.
А после весь жилой комплекс ожил множеством различных звуков, будто разбуженное осиное гнездо. Со всех сторон начало грохотать, разбиваться, трещать и ухать. Прогремело несколько ружейных выстрелов. То тут то там кричали люди. Визжали безумными голосами. Просили о помощи. Умоляли о спасении. Проклинали и матерились. И изредка слышались знакомые скрипящие и чавкающие вопли, по одному, а все чаще сливаясь в отвратительную и оглушающую какофонию из нескольких звериных глоток.
Не в силах больше терпеть этот адский шум, я, невзирая на жару, подошел к окну и все же крепко закрыл его, в попытке оградить себя от происходящего. И старательно занавесил шторы… А потом, уронив голову в пол, устало побрел в гостиную…
38,3
На следующее утро я проснулся с тяжелой головой. И с трудом разлепил глаза. Липкий и потный от духоты и жары в квартире. Без привычно работающего кондиционера и вентилятора. С тяжелой головой от похмелья, которое заработал, выпив прошлой ночью две бутылки красного испанского вина из запасов, в попытке отвлечься от того ада, который произошел вокруг нас.
Вино помогло, на определенное короткое время, притупить чувство страха и нарастающего отчаяния от нашего положения. Перестать нервно вслушиваться в очередной вопль или крик, раздающийся по двору нашего жилого комплекса. Мне даже удалось, на самом пике алкогольного опьянения, посмотреть на ситуацию с некой положительной стороны ребяческого куража. Почувствовать нездоровую эйфорию. Представив себя героем компьютерной игры, где я должен выжить в экстремальной среде постапокалипсиса, собирая и сохраняя ресурсы, обустраивая убежище, прокачивая умения и защищая семью.
Но стоило мне проспаться, а парам алкоголя выветриться, как мрак с новой силой обрушился на мое сознание. Словно большая, тяжелая и холодная плита опустилась на мою голову и спину, подавляя любую положительную эмоцию, нагнетая тревогу и ощущение безнадежности нашего положения.
«Мы не выживем… Мои попытки собрать припасы и подготовится, все эти идиотские бутыли с водой, фонарики и консервы — все чушь…. Это лишь оттянет неизбежный конец… Мы просто дольше помучаемся… и все…. Конец — один… Еда закончится. Или вода. И мы умрем от голода или жажды. Или мы уже заразились, подхватив споры через воздух из окна или вентиляции. Пройдет пара недель и все… Кто обратится первым? Я? Супруга? Дети? Пусть уж лучше мы обратимся одновременно и не станем нападать друг на друга. Черт… Ужас какой… Лучше уж, наверное, смерть…, чем обращение…» — думал я, поглаживая мягкие, влажные от духоты ножки девочек.