"Фантастика 2024-118". Компиляция. Книги 1-27 (СИ), стр. 1394
И тут она ощутила, как ее тело парализовывает страх. Хотя она никогда не считала себя трусихой. Никогда, с самого раннего детства, не боялась темноты и не верила в страшилки. А повзрослев, превратилась в бесстрашную молодую женщину, отъявленного скептика и прагматика. Но все же, было в этом странном и жутком скрежете что-то чужое. Что-то совершенно незнакомое. И нечто кричащее об опасности. Об очень близкой смертельную опасности…
Она почувствовала этот новый для себя страх даже не головой. Не сознанием. А нервными окончаниями на позвоночнике. Ногтями на пальцах на руках и ногах. Каким-то своим вновь обретенным и неожиданным животным, примитивным инстинктом самосохранения, унаследованном, вероятно, от первобытных предков, знавших за каким кустом или деревом скрывалась угроза.
При этом скрип на некоторое время затихнув, вновь поднимался, наливался силой, захлебываясь клокотанием. Теперь к нему можно было совершенно не прислушиваться, так отчетливо и громко он звучал в прохладном воздухе палаты, словно царапая его молекулярную ткань некими своими длинными и острыми когтями.
«Беги» — вдруг услышала она в себе свой же внутренний голос, который заставил мышцы ее тела напрячься и зазвенеть упругой пружиной, в готовности броситься прочь из палаты.
Но тут в ней проснулся другой голос. Знакомый голос разума. Голос дерзкого, самонадеянного и смелого молодого врача.
«Бог ты мой, чего я так испугалась?!! Прямо как маленькая девочка… Побежала к врачам, как ребенок бежит к родителям, когда видит мышку. Это же просто пациент. Он болеет и ему плохо… А я — врач! И я обязана помочь этому пациенту выздороветь. Ведь этому меня и учили в мединституте… Я не могу вечно прятаться за спинами других. Мне пора взять ответственность в свои руки. Я тут именно за этим! Научиться быть настоящим врачом!» — твердо сказала она себе, заставив первобытные импульсы своего тела утихомириться и подчиниться голосу сознания.
С этими мыслями, она повернулась в сторону огороженной пластиком койки. И, набравшись смелости, подошла к ней ближе, в то время как скрипящий звук внезапно прекратился.
И в палате наступило безмолвие. Звенящее. Тревожнее. Прерываемое лишь стуком ее растревоженного сердца и щелканьем медицинских аппаратов.
Нашарив рукой скрытый под подложкой металлический замочек от «молнии» откидной «двери» бокса, и уже приготовившись дернуть за него и раскрыть вход внутрь, она вдруг неожиданно заметила нечто. Вроде большой черной тени, которая пронеслась перед ее глазами по поверхности пластика.
Она не была уверена, что это ей не показалось. Она допустила, что может быть, от усталости, ее зрение начало подводить ее. Но все же, это было малоубедительным объяснением. И страх, лихо сметенный привычной бравадой, снова предательски захватил ее сознание.
Она замерла на месте, с застывшей в воздухе рукой, сжимающей металлический замочек, борясь с эмоциями, не решаясь открыть преграду и смело войти.
И тут, сказав себе уверенное «хватит» и рассердившись на свою трусость, она решительно дернула за «молнию», раскрыла вход в бокс и вошла внутрь.
Там было темно. Она посмотрела на потолок и обнаружила, что неработающая лампа дневного света была свернута со своего места и висела на проводе.
В остальном же, все предметы и оборудование стояли на своих местах. Аппарат искусственной вентиляции легких. Больничная кровать. Капельницы. Тумбочка. Небольшой шкаф.
Все, кроме самого пациента… Которого в кровати не оказалось.
При этом одеяло и подушка лежали на кровати скомканными и разбросанными. А простыня сбилась и свешивалась краями до самого пола.
— Мужчина. С вами все в порядке? Я — врач… Я могу помочь…, - выкрикнула она, отмечая про себя нелепость высказанных слов, учитывая, что забыла имя пациента и то, что внутри бокса никого не было.
Однако присмотревшись внимательнее, она заметила, что сброшенная краем на пол простыня немного шевелится. И она тут же поняла, что пациент находился под кроватью, скрытый от ее взгляда сброшенной на пол простыней.
«Беги! Беги!!! Беги!!!» — снова заорал ее внутренний первобытный импульс, почти перекрикивая голос разума. Голос, который несмотря на сопротивление инстинкта, заставил ее подойти вплотную к кровати и поднять простыню. И к ужасу увидеть, что под ней, на четвереньках, часто дыша всем телом, словно дикий загнанный зверь, сидел ее пациент.
Первое, что бросилось ей в глаза и поразило, была его кожа. Она никогда, ни в одном медицинском учебнике не видела подобного симптома, чтобы кожа выглядела подобным образом. Совершенно нечеловеческим образом. Белесо-серой. И будто прозрачной. Через которую просвечивали лиловые вены. И еще у него не было волос. Совершенно. Ни на голове, ни на руках или ногах.
А потом существо подняло на нее голову. Звериную. Крысиную. Оно открыло пасть и издало тот скрипящий звук, щелкая неестественно искривленными и удлиннившимися зубами. И посмотрело на нее глазами с ярко желтыми белками. Глазами, источяющими ненависть!
Последнее, что она помнила в своей жизни, было грохотом опрокинутой кровати, тяжесть накинувшегося на нее скользкого вонючего тела. И острая, невыносимая боль в горле и в животе, которые принялся разрывать зверь.
Зверь, совсем недавно бывший человеком…
Вахтер
Ему было скучно. И обидно. И стыдно. Но все же больше просто скучно. Торчать вторую неделю на проходной перед входом в инфекционное отделение. Сидеть, как пригвожденный на жестком стуле и обеспечивать «контроль периметра», как назвал его работу командир. А на самом деле — просто служить обыкновенным вахтером. Охраняя проход в «грязную зону» инфекционного отделения больницы. Охранником между двумя дверями. Одной — ведущей в общий коридор. И другой — ведущей в комнату, называемую «шлюзом», где врачи переодевались и облачались в свои защитные костюмы, чтобы пройти дальше, в «грязную» зону, где находились палаты с «ковидными» больными.
Он со скукой оглядел небольшое, выкрашенное в грязно-зеленую краску помещение, три метра на два, с одним узким окном, расположенным так высоко, что через него невозможно было выглянуть наружу. И на панцирную кровать с больничным матрасом, на которой он спал после окончания наряда. Больше предметов в помещении, которые могли бы отвлечь его от скуки, не было. Разве что рация на столе и служебный автомат у ног.
— Обрыдло!!! Все, на хрен, обрыдло!!! — сдавленным шепотом выдавил он из себя, сжав кулаки загорелых рук с отбитыми костяшками пальцев. И стукнув ими о поверхность деревянного стола за которым сидел, совсем недавно, вероятно, служившим местом работы для вредной старушки-вахтера, охранявшей вход в бывшее кардиологическое отделение.
Стол, потемневший и потрескавшийся от старости, недовольно крякнул под весом его увесистых кулаков, грозя развалиться на куски и заставив подпрыгнуть лежащую поверх стола рацию.
Первое время он развлекал себя флиртом с молоденькими медсестрами, которые проходили через его пост. Он заставлял их показывать ему свои служебные удостоверения. Брал удостоверения в руки и крутил, в поисках несуществующих неточностей. Сверял фотографии и лица. Каждый раз. Хотя с первого дня великолепно заполнил всех работников отделения в лицо. Не потому, что рьяно старался выполнять свои обязанности, а потому, что пытался таким способом отвлечь себя от рутины сидения на одном месте. Ну и, конечно, надеясь завязать приятное знакомство с одной из медсестер.
Но к его огорчению, ни одна из девушек не поддержала его старания. Они все, городские фифочки, высокомерно воротили от него нос. От него, простого деревенского парнишки, добившегося в юношестве некоторых успехов в спорте, получившего мастера по борьбе и почти попавшего в олимпийскую сборную страны. А потом, получившего травму и вынужденного, за неимением других перспектив, протянуть несколько лет в военном училище, а после устроиться в спецназ.