"Фантастика 2024-118". Компиляция. Книги 1-27 (СИ), стр. 1393
Когда ближе к полуночи привезли еще двоих, молодых парня и девушку, как она поняла — супругов, она оказалась в приемном отделении из врачей одна, самой старшей по «званию», в то время, как два других врача были заняты в операционной с критическими пациентами.
Парень и девушка были очень плохие. В запущенной стадии после недели домашнего самолечения. Они хрипели и бредили от жара, и могли задохнуться от недостатка кислорода в любую минуту.
Медсестра вопросительно посмотрела на нее, ожидая ее решения.
— Куда везем? — через маску, спросила та.
Он растерялась, будучи не готовой подобному повороту.
— Я не знаю…, - растерянно ответила она медсестре.
— Решайте, доктор! Вы сейчас — старшая! — почти приказным тоном произнесла медсестра, высокая плотная женщина средних лет, которая по возрасту годилась ей в матери.
— Почему я? Надо спросить врачей — попыталась оправдаться она, махнув рукой в сторону, где дальше по коридору находилась операционная с врачами.
— Милочка! Все остальные врачи заняты. Вы сейчас — врач! Решение, по инструкции, принимать вам! — безапелляционно отрезала женщина, осуждающе смотря на нее сквозь маску, — хотели стать врачом, вот теперь и становитесь им. Работайте, окончилась ваша учеба… — уже немного мягче добавила она.
Девушка знала, что свободных коек в отделении не осталось, а положить новеньких в коридор, ожидая, что оборудованные всем необходимым места освободятся, означало подписать молодой паре смертельный приговор. Ведь даже без анализов было ясно, по тяжелому хриплому дыханию, что их легкие были критично поражены, а концентрация кислорода в крови была скорее всего угрожающе мала.
Она понимала, что долго без искусственной вентиляции они не протянут. Казалось бы, молодые ребята, которые не входили в зону риска. А вот так с ними вышло… С ее ровесниками, судя по регистрационной карте, полученной от экипажа скорой.
— Есть куда положить? — спросила она медсестру, больше для того, чтобы протянуть время для раздумий, чем для того, чтобы услышать ответ, который она сама прекрасно знала.
— Только в коридор. На лист ожидания, — безапелляционно ответила ей медсестра, сузив глаза в тонкие щелочки, показывая ими свое раздражение тем, что она позволяет себе тянуть драгоценное время, тогда как сама прекрасно понимает сложившуюся ситуацию в отделении.
— Подождите тут. Я сейчас, — с этими словами девушка рванулась в палату, где лежали пациенты на искусственной вентиляции легких.
Некоторое время она бродила между койками. Всматривалась в болезненно-серые лица. Прислушивалась к хриплым, поддерживаемым аппаратами дыханиям введенных в наркоз пациентов. Их было пятнадцать. В основном — взрослые мужчины и женщины после шестидесяти. С букетом хронических заболеваний. Из них самые тяжелые и возрастные были двое. Двое мужчин за семьдесят. Они поступили больше недели назад и улучшений показателей их легких все не наступало. Ухудшали картину диабет и проблемы с сердцем у обоих, которые почти не оставляли шансов на выживание.
Она понимала, что должна была сделать этот выбор.
Немного помешкав, она подошла сначала к одному, а потом к другому. Вгляделась каждому в лицо, стараясь честно, безжалостно к самой себе, запомнить этих стариков, каждую черточку их лиц. А потом шепотом извинилась перед каждым, решительно вышла из палаты и сухим голосом отдала медсестре нужные распоряжения…
Когда тех стариков увозили на тележках в сторону морга, то она, будто случайно, отвернулась в другую сторону, притворившись, что читает формуляры, прикрепленные на стене.
Ей невыносимо хотелось в тот момент спрятаться где-нибудь, снять опротивевшую маску и проплакаться. Навзрыд. В голос. Чтобы немного сбросить навалившийся груз и облегчить невыносимо обжигающее чувство вины. Но это было невозможно. Снять маску было нельзя. И плакать тоже…
В ту ночь ей впервые снились кошмары. Те старики, которых она убила. Как она снова подходила к их койкам, хватала обеими руками за трубки с живительным кислородом и вырывала их из хрипящих глоток. Старики же, проснувшись в агонии, таращились на нее своими безумными глазами, открывали и закрывали рты, словно выброшенные на сушу рыбы. И медленно затихали, продолжая смотреть на нее… Испуганно… Беспомощно… Осуждающе…
Она пыталась отвлечь себя. Как могла. Стараясь перестать воспринимать происходящее близко к сердцу. Даже принялась неистово заигрывать с одним из врачей. С заведующим их отделения — немного нелепо выглядящим худощавым мужчиной средних лет, которого все в больнице знали и уважали. Таким умным, мудрым и понимающим, что, как ей казалось, именно таким должен был бы быть ее собственный отец, который умер до ее рождения, но о котором очень много рассказывала мать.
Она флиртовала просто так. Без какого-либо умысла и без дальнейших намерений. Просто, чтобы напомнить себе, что нормальная жизнь продолжается. И что в ней осталось что-то еще, кроме страдания и боли…
Заканчивая осмотр пациентов, она под маской улыбнулась сама себе, вспомнив как сегодня перед сменой снова встретила того заведующего. И как он растерялся и покраснел, когда она сказала ему какую-то милую глупость.
Но тут, ход ее мыслей прервался неожиданным резким шумом. Будто на кафельный пол упало что-то большое и тяжелое. Она развернулась в сторону предполагаемого источника шума.
В нескольких метрах от нее была оборудована особая койка. Изолированная от остальных пациентов слоем герметичной пленки. Койка их самого знаменитого и особо наблюдаемого пациента — космонавта, который две недели назад неожиданно впал в кому и, озадачив необычными симптомами врачебный персонал, покрылся сыпью и лишился волос.
В тишине палаты, прерываемой лишь электронными сигналами аппаратов, снова раздался шум…
Нулевой пациент
Шум исходил со стороны огражденной с трех сторон целлофановой пленкой койки. Пленки такой плотной, что через нее было невозможно рассмотреть то, что происходило внутри. Разве что, если бы объект на той стороне оказался бы совсем близко к преграде, то его силуэт бы мог отразиться на поверхности пластика темным отличимым пятном.
Когда девушка распознала источник шума, что он был в той стороне, где лежал космонавт, то первой ее реакцией было немедленно рвануть к пациенту, который, как она предположила, вышел из комы и нуждался в помощи. Она была уже готова подойти ближе, распахнуть импровизированную дверь, застегнутую на «молнию», и войти внутрь, чтобы оказать необходимую помощь больному.
Но она остановила себя от подобного импульса, помня наставления старших врачей, что этот пациент требовал особого наблюдения. И ей не следовало самой проводить осмотр и принимать какие-либо решения.
В ту же секунду, когда она решила бежать в сторону ординаторской и звать врачей, внутри окруженного пластиковой пленкой квадрата снова что-то громко шлепнуло. Будто кто-то с размаху ударил мокрой пятерней по гулкому кафельному полу.
А потом она расслышала еле слышный, неприятный скрипящий звук, похожий на скрежет старой двери по плохо смазанным ключицам. Этот скрип тянулся и тянулся, начиная с низкой ноты и заканчивая на более высоких, а потом сваливался снова на низкие, иногда прерываясь на какие-то неестественные для живого существа бульканья и клокотания.
Девушка замерла на месте, с поднятой ногой, чтобы шагнуть в сторону двери в коридор. Озадаченная подобным шумом, который не мог издавать ни один из находящихся в палате аппаратов.
— Что это? Кто там? — громко спросила она в пустоту, обернувшись в сторону покрытого клеенкой бокса. И не узнала свой голос. Таким неестественным, чужим и сдавленным он ей показался.
Никто ей не ответил. Она и сама не ожидала ответа. Ведь то, что издавало тот звук не могло быть существом, способным вступить с ней в диалог.
Скрипящий звук снова повторился. Как и ранее, он начался с низких звучаний и медленно, с искаженными переливами, дошел до высоких нот, более высоких, чем ранее. А также значительно усилив свою свою громкость.