Несущие Свет, стр. 28

Старик Василевский был похож на выпавшего из гроба покойника. Морщинистое лицо обтянула едкая сероватая бледность и покрыли капли пота, глаза распахнулись так, будто бы кто-то пытался разодрать ему веки и вывалить из орбит глазные яблоки, чтобы они покатились по полу. Откинутая челюсть дрыгалась вверх-вниз, пока старик пытался ловить ртом ничтожные куски воздуха. Рывками потянулась к груди трясущаяся старческая рука.

Руслан не верил своим глазам, наблюдая то, чего не замечают или не хотят замечать другие. Вконец растерявшийся, он поискал реакцию у Веры, Степана и маркиза. Одна всеми мыслями ушла в себя, не замечая ничего вокруг, другой озадаченно почёсывал бакенбарды, всё ещё думая о заявлении посла. А вот де Руссо с упоением наблюдал за мучениями князя. Держась за сердце и уже не пытаясь глотать воздух, тот начал сгибаться, как стремительно увядающий на морозе цветок.

Наверное, парализованный граф так бы и остался молча смотреть, как старика подкашивает приступ, а потом вместе со всеми пожал бы плечами над бездыханным телом. Если помимо него есть и другие свидетели, позже они скажут: «Ну, никто не обратил внимания, я и решил, что всё нормально». Однако сегодня безразличное общество было разбавлено тем редким видом, что не желает оставаться равнодушным, и оказалась им, конечно же, Вера.

Она бросилась через толпу к почти уже согнувшемуся пополам старику и схватила его за плечи.

– Иван Евгеньевич! Сердце? – воскликнула она, вскинула голову и прокричала: – Князю плохо! Помогите кто-нибудь!

Но перекричать толпу не смогла. Некоторые из тех, кто топтался неподалёку, рефлекторно оглянулись и… продолжили дальше охать и ахать величию правителей империи. Вера в панике осмотрела спины и вцепилась беспомощным взглядом в Руслана.

Он понимал, что должен прийти на помощь, что вся её надежда только на него. Почти уже сделал рывок, чтобы встать, но так и остался сидеть и смотреть в её молящие, перепуганные глаза. А вот Гайдаров, ругнувшись, подорвался с места и с возгласом: «Лекаря! Лекаря срочно зовите!» кинулся к ней, на бегу толкая и хватая людей под руки.

Вопли восторга сменились недоумением и новыми ахами, но на том дело и ограничилось. Одни уставились на старика с явным интересом, другие как бараны на новые ворота. Те, кто последнюю минуту стоял к нему спиной, заахали пуще всех, бурно выражая своё изумление, как будто бы оно и в правду было.

Степан облокотил князя на спинку кресла.

– Чёрный… чёрный призрак! – как помешанный, хрипел старик, глядя выпученными глазами туда, где исчез лорд Ховард. – Чёрный призрак! Он… вернулся! Вернул…

И, резко поперхнувшись воздухом, схватился за сердце, спрыгнул с кресла и упал на пол.

Только теперь гости оживились. И выглядело это оживление примерно так:

– Наверное, надо что-то сделать?

– Позовите слуг, пусть унесут его отсюда.

– Василевский, сделай что-нибудь!

– А что я-то?!

– А чей отец тут горячку словил?!

– Он за сердце хватался, может, капли какие надо?

– Ну так накапайте ему чего-нибудь!

– Да, я бы себе тоже накапал рюмочку. Отметим знакомство с божеством, господа!

Как потерянный в большом городе ребёнок, Вера стояла на коленях перед бесчувственным телом князя и крутила головой, ища помощи, а получая пожимания плечами, предположения, куда запропастились слуги – причём шутливые и далеко не самого пристойного содержания – и даже раздражение.

Степан вместе с ещё одним менее брезгливым мужчиной поднял старика с пола и передал в руки вбежавшим в зал ливрейным лакеям. Приличия ради поддержав отца под локоть – что было совсем ненужным – и промямлив какие-то распоряжения, Василевский вернулся к столу, за который уже расселись гости, и взял фужер.

– Ну, господа и дамы, – полуторжественно объявил он, – выпьем за главное богатство человека – здоровье! И да сохранят демоны наши сердца, печень и почки.

Гости с удовольствием подхватили тост, и князь, допив бренди, спешно пролепетал:

– А теперь, извините, вынужден ненадолго вас покинуть.

И вышел из зала вслед за лакеями. Он мог бы и не извиняться – никто не обратил на его уход ровно никакого внимания, настолько были заняты выпивкой и закуской. Щербак заняла место во главе стола, взяла на себя инициативу развлекать гостей, и светский вечер был возобновлён новыми увлекательными беседами.

Вера так и стояла у опустевшего кресла, не понимая и не веря в то, что всё это происходит на самом деле. Она отмахнулась от приглашения Гайдарова вернуться за стол, ещё раз осмотрела как ни в чём не бывало веселящихся гостей и вышла из зала. А за ней потянулся де Руссо, и Руслан был готов поклясться, что причиной тому стал брошенный на него взгляд, в котором граф отчётливо распознал вызов на тет-а-тет.

* * *

– Исцели его! – говорила возбуждённым полушёпотом Вера. – Только ты и можешь ему помочь.

– Сладкая моя, напомни, давно ли я записался в клуб сестёр милосердия? – растягивая слова, забрюзжал де Руссо. – Не припомню, чтобы я заключал дружеский союз или хотя бы пил брудершафт с этим несчастным. Да и тебе какое до него дело?

– В отличие от тех людей, мне есть дело до всех, кто нуждается в помощи!

– Вот и зря. Вредные привычки, знаешь ли, со временем погубят, если от них не избавиться.

– Равнодушие к чужим бедам – вот что погубит весь людской род! – злостно процедила Вера.

– Слава Свет Несущему – твоё неравнодушие спасло не только моего бойца, но и меня в период дьявольской ломки. Но хорошо ли от этого стало тебе? – усмехнулся маркиз и великодушно проговорил: – Ладно, вожделенная моя доза, хорошо. Если ты так рвёшься помогать нуждающимся, помоги сначала мне. Тогда я, быть может, исполню твою просьбу. – Голос маркиза приобрёл оттенок жадности и возбуждения. – Сделай это ещё раз.

Несколько мгновений в коридоре были слышны лишь голоса и смех пьяных гостей из-за дверей зала.

– Сделать что? – проговорила Вера.

– То, что нас так сблизило, ma chèire, – интимно прошипел де Руссо. – Моли. Умоляй меня сохранить чужую жизнь. Ну давай! Упади на колени и издай этот сладостный стон отчаяния, что разжигает во мне каждую крупицу вечной плоти и возносит к блаженному раю. О-о, как же это заводит меня в тебе! Унижайся, Вера! Унижайся ради тех, кто никогда не оценит по достоинству твою жертву… В чём дело? – Голос его стал наигранно обиженным. – Ради неотёсанного мальчишки ты была готова на всё, а для немощного старика побрезгуешь? А я думал, для вас, мадемуазель, важно помочь каждому нуждающемуся, независимо от его возраста и положения.

– Ты… ты просто псих! – бессильно выдохнула Вера.

Де Руссо удовлетворённо рассмеялся, затем прокашлялся и громко провозгласил:

– Что ж! Мы достаточно позабавили графа Волхонского, я бы даже сказал, немного утомили. Того и гляди уйдёт и не дослушает нашу драматическую сцену.

Руслан с самого начала понимал, что маркиз сразу почувствует лишние уши, и с готовностью вышел из-за угла.

Де Руссо и Вера прятались от посторонних глаз в конце крыла, за поворотом, ведущим к лестнице башни. Граф дошёл дотуда по мягкой ковровой дорожке, хотя с новой способностью обострять слух мог бы остаться у дверей зала. Он не сделал этого из побуждения гордости. Лучше выйти к ним с гордо поднятой головой и застать на месте преступления самому, чем быть разоблачённым, как притаившийся бедолага, наивно уверенный, что его не заметят.

Вера побледнела, как старик Василевский, и попятилась от маркиза, будто бы их застали за непристойным занятием. Де Руссо сиял ярче полуденного солнца, озаряя своими лучами то её, то Руслана.

– Понял-понял! Поиграл – уступи другому, – примирительно вскинул он ладони и проскользнул мимо графа. – Оставляю вас наедине, можете ворковать!

Через пару секунд его глухие шаги резко стихли, по коридору пронёсся сквозняк, и кроме Руслана с Верой здесь никого больше не осталось.

Волхонский не знал, как реагировать на всё, что услышал, что всё это значило и как меняло дело. Так и не разобравшись, закипая от злости, он развернулся и собрался уйти.