За день до нашей смерти: 208IV (СИ), стр. 69

— Отпусти…

— И когда ты сдохнешь, твои партнёрши по бальным танцам станут настоящими истеричками — они возьмутся за стволы либо в таком же глупом желании мести, либо из-за страха и начнут палить по всему. Бежать к выходу, толком не помня, где он. Выискивать себе мнимого противника из целой армии. Дышать чаще. Меня не устраивает ни один вариант. Я. Не. Хочу. Там. Сдохнуть.

— Отпусти, сука. Больно!

— Думаешь, это больно?! О нет, — он ещё сильнее надавил на колено. — Больно будет, когда тебя начнут рвать на части. И если уж так случится — я прослежу, чтобы ни один и пальцем не пошевелил, чтобы остановить это — просто ради урока.

— Пусти! Пусти, сволочь! А-а-а!

— А теперь слушай: я не хочу завтра видеть тебя даже на километр от этого здания. Если увижу — сломаю ногу. Обе. И сделаю это куда медленнее, чем сейчас. Понял меня? Понял?! Отлично.

Сил говорить у Ларри не было — стиснув зубы, тот просто часто кивал, слегка подёргиваясь. Только Уильям встал с колена, как парень тут же схватился за ногу и скалился на Хантера взглядом настоящего животного в немом бессилии.

— Сделай мне одолжение — оставайся снайпером.

***

Уильям медленно шагал в сторону своего спального места, что было расположено в пустом пентхаусе. Солдаты, ссылаясь на кучу панорамных окон и «открытость к противнику со всех сторон», не желали там селиться, а вот старый охотник ни за что не променял бы виды мёртвого города с высоты птичьего полёта и гордое одиночество на железные ставни и плоские шутки молодых ребят. Ну, не совсем одиночество…

— Так на чём я остановился, парнишка? Не помнишь? — услышал он голос, поднимаясь по лестнице.

— На том, как вы пришли сюда и решали как бы… «разобраться» с ними. С этими…

— С фриками?

— Ага. Вроде того.

— А-а-а-а. Да. Да-да, помню. Что ж… Роняй свою задницу вот сюда и слушай.

Уильям «Из Джонсборо» Хантер опёрся на дверной проём и присоединился к слушанию — его слуху предстал рассказ о недавних похождениях двух наёмников. Где-то приукрашенный, где-то недосказанный, но, что главное, честный — без притворства о геройстве или излишнего пафоса о последствиях поступков.

— И потом я обернулся и увидел Уилла — тот стоял один на один перед оставшимся мертвяком. Патронов не было ни в карманах, ни в стволе. Как ты думаешь, что он сделал? Пошёл в рукопашную. Прикинь?! То есть… Слушай, я видел много. И до того, как псом войны наёмником, и после. Но ни один, повторяю: ни один живой не был настолько сумасшедшим, чтобы идти с мёртвым один на один руками, когда есть нож.

— Хочешь сказать, ему не было страшно?

— Не-а, — цокнул языком Джеймс. — Вообще. Знаешь… Он бывает старым мудаком. Да, он, конечно, скажет, что пятьдесят один — это не возраст, но это дохера возраст, скажу я тебе, и синдром престарелого ушлёпка у него развивается не по дням, а по часам, — Мальчик, кажется, улыбнулся, — но не заблуждайся — через несколько минут, когда за ним погналась Блоха… Саранча… Он не подумал о себе. То есть… Когда Хан бежал на меня, я был уверен, что он хочет, чтобы эта тварь просто переключилась на меня — сцапала, пока он убежит. Я бы так поступил. Но нет. Этот хрен играл в благородство так, будто у него была запасная шкура — стал прямо перед во-о-он той дырой, которая была ещё стеклом и… развернулся. Представь: смотреть прямо смерти в глаза и не двигаться. Ждать. Готов спорить, что он улыбался этой штуке… Но соль в том, что ему совсем не было страшно — он доверял мне. Чёрт, да и сделал он это из-за меня. Каждый раз, когда он творит такую хрень, я понимаю одно: смерти стоит его бояться.

— В чём его проблема?

— В смысле?

— То есть… Мой брат говорил, что только тот не боится, кто-либо перерос страх, либо ищет встречи с ним, либо глуп. Он явно не глуп. Смерть перерасти нельзя. Зачем жаждать её?

— Думаю… Думаю… Слушай, а мудрые слова. И дохрена тяжёлый вопрос… Знаешь… Наверное, это всё из-за его философии. С тех пор, как я его знаю, он такой — он будто бы ищет себе достойной смерти. Серьёзно. Каждый раз, когда есть оправданный риск жизни, каждый раз, когда этот риск является необходимостью, даже если спровоцирован глупостью — он тут как тут. Не знаю, было ли это до его рака, но… Думаю, он либо в какой-то мере смирился с тем, что скоро умрёт, либо ищет искупление за то, что когда-то совершил. Он как-то почти рассказал мне… «За день до нашей смерти», — то ли то, что стоит сделать до того, как умереть, то ли то, за что следует расплатиться. Это было в самом начале — я тогда был в стельку пьян… Хотя и он — тоже. Вот, как я скажу: вся его жизнь — вызов; и если он не сможет победить жизнь — он примет достойную смерть. И я не вижу ни одной причины быть как он.

— Скажи… Это он убил моего брата? Или ты?

Ответом последовала лишь многочасовая тишина. И, к сожалению, в этот раз она действительно служила самым понятным ответом…

***

— Сэр, а Вам с ребятами вообще обязательно входить в это здание? То есть, там же даже дышать нормально нельзя и все дела — неужели нет другого варианта решения этой проблемы?

Уильяма, идущего по мед.блоку, остановил низкий и грузный голос у одной из «палат». Обернувшись, мужчина увидел невысокого и довольно полного блондина с короткой стрижкой. Рядовой (если судить по нашивкам) смотрел на наёмника широко открытыми тёмно-голубыми глазами, а узкий рот с тонкими губами застыл в удивлении, ожидая ответа.

— Сами виноваты, — отрезал Хантер. — У вас нет ни снаряжения, чтобы выкурить мёртвых из Ада, ни нормального оружия, чтобы разнести в щепки всё, не заходя в здание, ни даже приличного количества взрывчатки, чтобы сровнять его с землей или, хотя бы, входы завалить. Впрочем, последнее не сильно бы и помогло — вышли бы через окна. Так что нет — по-другому никак. Повезло ещё, что в ваше «современнейшее» обмундирование противогаз с двумя фильтрами входит.

— М… — важно потянул солдат, надув щёки. — А почему утром, а не ночью?

— Тебе действительно нечем заняться, кроме того, как донимать меня в пять часов и… сорок три минуты утра вопросами об операции, участия в которой ты даже не будешь принимать?

— Э-э-э… Да. Ну так что?..

В эту секунду его уже не было рядом — совсем не на то он хотел потратить своё оставшееся и, возможно, последнее свободное время. Он, конечно же, шёл к Ней — к Девочке. На часах было пять сорок пять — рассвет. Огненно-жёлтый диск медленно возносился в небеса. Что, впрочем, не сильно было заметно из-за задвижек на окнах — в импровизированном госпитале царил полумрак. Её состояние всё ещё было далеко от нормального. Казалось, день за днём она совершенно не менялась — жар, бред, лихорадка. В мысли Хантеру лезли слова доктора о том, что каждый медикамент на вес золота. О том, что до того, как прилететь сюда, у него были медикаменты, но подавляющее их большинство было исчерпано. И в те секунды лишь одна мысль закрадывалась в подкорку: а помогли ли они? Те лекарства? Выжили ли все те люди, на чьи тела были потрачены безликие белые пилюли и ампулы? А если не выжили, то стоило ли вообще пытаться поднять их на ноги? Возможно, их стоило приберечь для этого случая? Но, если следовать той же логике, стоило ли их беречь? Стоило ли вообще пытаться кого-то спасать?

Уильям Из Джонсборо взял ладонь Девочки в свою руку и, стиснув, молча смотрел в пол. Где-то там, в глубине своей крохотной души он понимал, насколько слабо его обещание, насколько оно мало в весе и насколько тщедушен шанс на то, что он его исполнит… Однако, ощущая тепло от маленькой девичьей ручки, он понимал, что даже если шансы невелики, даже если завтра может и вовсе не наступить для них обоих — ему есть, ради чего стараться, есть то, ради чего стоит жить или пытаться. И он попытается. Даже если не сможет.

Через несколько минут на руке старика завибрировали часы — шесть утра, время выдвигаться. Торопиться он не хотел. Под монотонный треск датчика вибрации старик сидел ещё несколько минут. Жаль, что время не могло замереть. В конце концов, он отпустил Её ладонь и, поднявшись на ноги, зашагал к лестнице.