За день до нашей смерти: 208IV (СИ), стр. 128

— Раньше было как-то проще с ними: проверяешь самые базовые рефлексы, инстинкты; убеждаешься, что не работают; признаков интеллекта или человечности нет — всё. А теперь… Теперь если я попытаюсь ударить эту штуку — она увернётся, — парень хотел было замахнуться ножом — одним из многих инструментов, занимающих бывшие книжные полки, однако передумал, только дотронувшись до лезвия. — Но не эта. Не сейчас.

Утолщение кишечника и повышение концентрации пищеварительной кислоты дало возможность организму мертвеца противостоять всем тем бактериям, что развивались в пищеварительном тракте из-за «выключенной» иммунной системы; этот же процесс, как следствие, позволил переваривать большее количество видов клетчатки — питаться почти всем, что было на земле. Сам процесс разложения останавливался; кровообращение и метаболизм замедлялись в связи с недостачей пищи; наработанное умение сохранять энергию и передвигаться в режиме спокойствия медленно и размеренно, засыпая по ночам, позволило избежать переутомлений, голодных обмороков и травм, связанных с переработкой мышечной системы. Единственный оставшийся очевидный признак, позволяющий называть мёртвого «мёртвым» — частичный автолиз — процесс самопоглощения клеток вследствие недостачи кислорода, визуально отображающийся тем, что кожа на заражённых особях теряела свой цвет так же, как и в самом начале зарождения Поколения Три, но с тем отличием, что сам покров перестал гнить, а цвет, в итоге, превратился из тёмно-зелёного в сине-белый.

Однако самой главной причиной относительно повышенной выживаемости была сама система работы паразита: если же он за короткое время занимал собою все лимфатические узлы — так называемые «барьеры» иммунитета, содержащие в себе образцы вредоносных бактерий и макрофаги — то особи токсоплазмы хомус просто впадали в «спячку» — вели бесполый жизненный цикл ровно до того момента, пока иммунитет мертвеца не активировался — при получении физического ранения или какого-либо заболевания\инфекции. Такой метод позволил паразиту продлить жизнь своего носителя на многие и многие годы, так как при разрыве цисты с будущим поколением заразы высвобождалось так же вещество, повышающее общую кислотность крови и, как следствие, ускоряло процесс распада стен сосудов и разложения в целом.

— Кстати, а почему наш общий друг такой спокойный? — Уилл зевнул и поставил руку под голову. — То есть, я-то не против. Завопи он сейчас — голова моя раскололась бы, как сухой орех, но он слишком тихий для свеженьких.

— Он мне не друг, — Алекс, к удивлению Хантера, взял лупу, пинцет и небольшой штангенциркуль. — А тебе действительно стоило бы побольше поспать. Или выпить воды — Дана всё равно появится только минут через сорок. Вон возьми — в стакане, — он кивком головы указал на ёмкость, стоящую прямо на столе, перед заражённым.

— Обойдусь, — охотник взглянул на сидящего за столом и невольно оскалился. — И нет, не мог — это срочно, так что… Фух… — он потряс головой, стараясь унять головокружение. — Как ты вообще стоишь и работаешь?

— Странная логика, Уильям. Если это было так важно — почему ты решил сначала напиться, а не сразу приступил к делу? И, — словно предсказывая ответ, продолжил Эс, — если хорошо выпить с близкими тебе людьми стало важнее в твоих приоритетах из-за эмоций — разве не так же важно хорошо протрезветь после? То есть?.. Забудь — это были вопросы вслух. Отвечая на твой: во-первых, мне девятнадцать — молодость и быстрый метаболизм позволили бы мне выиграть, выпей мы равное количество алкоголя, но ты забыл про «во-вторых», — он разложил инструменты на столе перед «пациентом» и по-врачебному протёр лупу от пыли, — я почти не пил в прошлый вечер.

— А, да — ты же был занят…

— Более важными делами, — прядь чёрных волос упала с головы парня на лоб, а тот, в свою очередь, ловко поймал волосинку, летящую прямо на только что вычищенный стол.

Библиотекарь с большим вниманием начал осматривать лысую половину головы пациента: используя лупу, он очень долго всматривался в затылочные участки, области за ухом и время от времени проводил пинцетом по, как казалось Хантеру, абсолютно лысой голове. Далее он подходил к небольшому белому куску бумаги и, написав что-то на том, разжимал пинцет.

Хан подошёл и увидел то, чего точно не ожидал бы увидеть — маленькую, едва заметную светло-коричневую полоску — волосок.

— Этот с нами месяц ровно, — Алекс всё ещё не отвлекался от причёски мужчины, только теперь он надел перчатку и обхватил более длинные волосы, осторожно потянув на себя. — В первый день я побрил его правую часть головы настолько тщательно и идеально, насколько вообще возможно, несколько раз проверив нужные мне зоны. Итог очевиден, — тот снял перчатку и кинул её на стол — на прорезиненном материале было несколько длинных волосков, — волосы обновляются. Да, медленнее, чем у живых существ; да, не везде одинаково — в разных зонах головы разный темп роста, но несомненно.

— Быть того не может.

— Не скажу, что это не было очевидно. Не поступай питательных веществ в корни — облысели бы все давно, так что тот момент, когда веществ стало бы больше, чем нужно, был только вопросом времени. Меня интересовала лишь скорость роста — у брюнетов, к примеру, таковая колеблется от двух десятых миллиметра до миллиметра и одной десятой, — Эс под лупой просматривал каждый волосок, измеряя длину. — В месяц.

— «У брюнетов»?

— Я ставлю подобные опыты на разных особях. Важно всё — пол, конституция тела, врождённый метаболизм, расовые и физические особенности… Думаю, мы скоро увидим зачатки Поколения Пять — практически людей, только немного других.

— Не называй этих уродов «людьми».

— Взгляни фактам в лицо, Уильям, и смирись.

— Не понимаю.

Собеседник громко и устало выдохнул, отложив кусок бумаги с волосками на одну из полок. Говорят, только Боб знал причину того, почему тот паренёк, будучи ещё мальчишкой, сильно изменился — стал менее разговорчивым, более грубым, замкнулся. Да, предположения были у всех, но это всё, что было — ни какой-либо реакции, ни каких-либо оправданий или подтверждений тот, кого касались те самые предположения, не высказывал.

— В самом начале человек умирал быстро, будучи лишь распространителем паразита, — он принялся осматривать правый глаз подопытного — только тогда Хан заметил, что на нём не было ресниц, — затем — чуть медленнее, будучи при этом чертовски выносливой машиной для убийств (до сих пор не нахожу в этом смысла, кстати говоря, но думаю, что это симбиоз от поведенческой модели токсоплазмы гондии у мышей и человека); затем — просто гнил около десяти лет, пытаясь питаться и убивать всем и всех, что увидит, не забывая заражать местность и особей; но затем он не только перестал гнить, но и начал эволюционировать в нечто большее, чем человек (потрясающий процесс, кстати говоря). Те, кто не стал «чем-то большим» — укрепили свой организм, не только практически восстановив былые физические возможности, но и приобретя некоторые новые. Дальше будет только хуже, только опаснее. Не только люди убавляют в количестве, но и заражённые. Либо они нас перерастут, либо проиграют. А никто, никто не хочет умирать, Уильям. Вымирать — тем более. Судя по тому, как проходит процесс, организм Поколения Пять ждёт полное восстановление не только в плане физическом, но и интеллектуальном — я искренне боюсь того момента, когда один из них заговорит, но я знаю, что такой настанет. Я уверен. Достаточно?

— Вполне, — впрочем, сам Уилл никогда не выражал тому своей гордости и восхищения — просто, чтобы он не зазнавался в столь юном возрасте.

Следующие двадцать минут просидели почти в полной тишине — Дана действительно не торопилась. Юный Эс замерял не только размер ногтей на каждом пальце, но и очерчивал форму — более треугольную, острую и толстую, чем у обычных человеческих. Изучение искусственно нанесённых порезов, синяков, ссадин — парень пробовал на подопытном всё и нисколько этого не стеснялся, попутно рассказывая о том, как «увлекательно» было экспериментировать с количеством питательных веществ у предыдущих особей и выгребать после из-под них экскременты.