Мой порядок (СИ), стр. 4

Пока Макс носился колбасой по району, домой уже вернулась Оля. В итоге за продукты в Дикси расплатилась она, под бурные ее протесты Макс перевел ей деньги на карту, и они отправились домой. Все это происходило под безуспешные попытки Савельева дозвониться до родителей, когда же телефон в двадцать седьмой раз выдал «Абонент не отвечает», Макс от души приложил ни в чем неповинный Самсунг о стол в Олиной кухне.

— Нет, я все понимаю, если хотят на меня злиться, пусть, но трубку-то взять можно! Или это такой новый вид наказания — телефонное динамо?! Бля, Оль, это пиздец, прости мой французский.

Девушка придвинула к Максу дымящуюся чашку и села напротив.

— Спишем на состояние аффекта. А если серьезно, в том онкоцентре вроде бы просят телефоны в беззвучный режим переводить, может, мама забыла назад звук включить?

— Да если б это только сегодня было! Я ж по три дня дозвониться не могу. Детский сад, блин, сложно, что ли, сказать как есть? Привет, Макс, все плохо, привет, Макс, все нормально. Сложно?

Макс в сердцах махнул рукой и угодил пальцами прямо в горячий чай.

— Твою мать…

— Так, Савельев, все, хорош уже. Ты так себе только хуже делаешь. Главное, что они к нужному человеку обратились. Илья Семёнович — отличный мужик, я его еще по школе помню, он тогда пульмонологом в тубдиспансере был, с диагнозами еще не ошибался. Тем более твои к нему с результатами биопсии поехали.

— Да понимаю я все. Блин, прости, это уже у меня с головой плохо становится. Еще и тебя гружу. Прости.

Судя по выражению лица Оли, она уже была готова высказать все, что думает по поводу тысячного «прости», но тут завибрировал Самсунг. Макс схватил телефон и, вытаращив на девушку глаза, принял звонок.

— Мам, ну где вы?! Я звоню, звоню.

— Звук был выключен, сынок, а мы только домой приехали.

Голос матери Максу не понравился сразу. Она давно уже не обращалась к нему просто «сынок», только по имени. И хоть плакала она во время разговора с Максом регулярно, еще никогда ее голос не звучал так разбито и устало. И говорила мама почти шёпотом, будто втихаря. У Макса сердце подкатило к горлу.

— Мам, что?

— Нехорошо все, Максик. Давай я потом перезвоню, когда отца рядом не будет…

Да, отец отличается постоянством, ничего не скажешь.

— Мам, я сейчас приеду, я у Оли.

В трубке повисло молчание, Людмила Филипповна полувсхлипнула-полувздохнула.

— Так ты в Москве, сынок?! А когда…

— Потом, мам, ждите, через час буду.

Макс отключился и вскочил на ноги. То, что все нехорошо, он ощущал каким-то шестым чувством, еще там, на Бали. И слова матери только дали сигнал к действию, сейчас по большому счету не важно, хочет его видеть отец или не хочет. Сначала главное.

— Олик, вещи оставлю, ладно? Не знаю, ночевать могу и не приехать… — Макс с усилием впихнул ступню в сопротивляющийся ботинок. Над головой что-то брякнуло: вышедшая в коридор Оля протягивала ему связку ключей.

— На, держи. Когда придёшь, тогда придёшь.

Макс сжал ключи в ладони и, поддавшись порыву, прижал к себе девушку.

— Спасибо, Оль. Не знаю, что бы я делал без тебя.

— Езжай уже! Это я просто в Альпы хочу.

Но улыбка на лице девушки говорила о том, что ей по душе приступ нежности Макса. Удивительный все же человек Оля.

До дома родителей такси долетело за час, несмотря на то, что уже было ближе к семи вечера и на дорогах час пик. Прежде, чем нажать кнопку звонка, Макс несколько раз глубоко вздохнул. Что ждало его там? Ничего хорошего, ясное дело.

Мама так неожиданно бросилась его обнимать, увидев на пороге, что Савельев растерялся. Но тут же крепко прижал к себе женщину, впервые осознав, что он давно уже перерос ее, и она вдруг показалась такой хрупкой, маленькой. Отец навстречу не вышел: он стоял у окна на кухне, спиной к дверному проему, и молчал.

— Мам, давай сразу к делу. Что врач сказал? — Макс присел на край углового дивана, перед которым стоял стол, стараясь не обращать внимания на неподвижную фигуру отца. Людмила Филипповна покосилась на мужа и, не дождавшись реакции, вздохнула и опустилась на стул около стола.

— Сделал папа компьютерную томографию на днях, биопсию сдал, и вот мы с результатами к Илье Семёновичу приехали сегодня. А он посмотрел и говорит… — тяжёлый вздох, попытка унять дрожь в голосе. — Нет смысла оперировать, опухоль злокачественная, разрослась уже, и метастазы в бронхи пошли. Если бы раньше… Ох, Юра, Юра!

— Ну что?! Что «Юра»? Не важно это теперь уже! — отец резко отвернулся от окна и бросил на жену тяжёлый, свинцовый взгляд. Макс различил в его голосе, помимо раздражения, еще и откровенную досаду. Ожидаемо.

— Потому что надо было сразу, еще той зимой повторно снимок делать! И КТ! Но тебе ж некогда было, ты с Максимом ругался!

— Подожди. Это что, год длится уже?! — Макс ошалело посмотрел на мать. Та вздохнула и поморщилась.

— Да год уж, Максик. Помнишь, папа в феврале пневмонией переболел? Он кашлял долго после этого, не сильно, периодами, но непроходяще. Я его уговорила тогда сделать снимок, хотя он же сопротивлялся, «остаточное явление», говорил. А когда сделал, там в лёгком пятно обнаружилось. Но не ясно, что. И вот он откладывал-откладывал второй поход к врачу, а потом ты съехал, и все между вами не слава Богу было. А уж когда ты сказал, что… Ну… А потом еще та беда на Филиппинах. Вот твой папа так и не пошёл к врачу, зато каждый день находил время, чтобы с тобой повоевать. Господи, устала я как, не могу!

И мама сорвалась. Слезы полились потоком, Макс подскочил к ней и обнял дрожащие плечи. Свою вину он ощущал особенно остро, хоть и необоснованно. Но легче от этого не было.

— Измотали вы меня оба, сил моих больше нет! Мечусь между вами как проклятая!

— Мам, что еще врач сказал? Есть же еще варианты, да? Не может не быть.

— Иммунотерапия. Если поможет, то можно будет локализовать опухоль и удалить, — Людмила Филипповна всхлипнула, вытирая лицо салфеткой. — Но беда в том, что нет сейчас тех препаратов, которые в папином случае подходят. Тендер там у них, я не знаю, что. А ждать нельзя, она растёт быстро. Что делать, Максик?

Этот вопрос выбил у Макса почву из-под ног. Что может быть страшнее, когда тебя об этом спрашивает родная мать, к которой ты маленьким с тем же самым вопросом подходил? Пожалуй, в такой момент для паники было самое место. Но не время. И Макс, сглотнув горький комок, заставил себя думать. Спокойно, рационально, логически. Если препарата нет здесь, значит, надо ехать туда, где он есть. Правильно? Правильно. Но озвучить свою мысль он не успел.

— О чем ты его спрашиваешь, Люда? Он-то откуда может знать, что делать! — Юрий Михайлович навис над столом, сверля сына взглядом. — Он же только и умеет, что бежать от проблем, навстречу собственным желаниям. И плевать он на все хотел. Окопался в своей Германии среди таких же, извращенцев, потакающих себе, и знать не знает ничего! Что ему до бед родителей! Ничего делать не надо! Помру так помру, зато эгоиста этого видеть не буду. Вырастили на свою голову! Позор!

Бдых! Стул отлетел в сторону, когда Макс, вскакивая, зацепил его ногой. Перед глазами все побелело.

— Хорошо! Да! Я эгоист и извращенец! Я живу так, как считаю нужным, не спрашивая вас! Но, по-моему, очевидно, что это у нас семейное! Ладно ты на меня злишься, мать при чем?! Ее за что наказываешь?! Еще скажи, что лечиться отказываешься!

— А это не твоего ума дела, лечиться мне или нет!

— Юра! Юра, ты же взрослый человек, ну что ты говоришь такое?!

Не слушая больше причитаний матери и не глядя на отца, Макс схватил с дивана куртку и вылетел в коридор. Ноги в ботинки, хлопок дверью, лестничный пролёт — и он оказался во дворе, под снегопадом. Его трясло так, что не сразу получилось зажечь зажигалку. Сигарета в руке ходила ходуном, пальцы деревенели. Плохо, отвратительно, мерзко. Совсем не в кассу этот психоз. Как с Плетневым тогда, бездумно раз — и в морду. Ну то хоть спьяну было. А сейчас что? Проблема не решена, скандал устроен, отец упёрся как баран. Класс. Браво, товарищ Савельев.