Мой порядок (СИ), стр. 11

По дороге он остановил такси у магазина и зашёл за продуктами, потом ему позвонил Ганс и пришлось срочно искать WiFi, чтобы загрузить с почты план по сбору нового мотоцикла. За всеми этими делами в квартиру Женя попал уже к семи вечера. Забив холодильник и наскоро побросав котлеты быстрого приготовления в микроволновку, он, наконец, добрался до душа, а, выйдя, увидел, что Макс сидит на диване в гостиной комнате и курит. Перед ним стояла пепельница с тремя окурками. Обычно Савельев не позволял себе курить в помещении, поскольку и сам не переносил запаха дыма в доме. Но не в этот раз.

— Как слетал? Успешно?

Улыбка мужа лишь сильнее обеспокоила Женю. У Макса всегда плохо заканчивались попытки себя сдерживать.

— Да, вполне, kedves. А ты как?

— Да зашибись просто, лучше всех, ты же знаешь.

А вот это уже совсем нехорошо. Женя не сразу решился, но все же сказал:

— Я говорил с Шиммоном, он рассказал, что сегодня случилось. Слушай, я…

— О боже, нет, Жень, вот не надо сейчас, я тебя прошу, — Макс вскочил на ноги и зашагал по комнате, цепляясь рукой за волосы. — Я себя, вот честно, уже как в «Дне сурка» чувствую, только начинается у меня день не с моей смерти, а со слов «муж» и «зять».

— Ну хочешь, я поговорю с твоим отцом, объясню…

— Да, блять, Женя! Не лезь просто, ладно? Не вмешивайся.

Макс, судя по всему, и сам не ожидал от себя того, что сказал, но эмоции уже было не удержать. Он поморщился и быстро вышел за дверь, неслышно прикрыв ее за собой.

***

Женя включил повтор, ночь на кухне, давно перевалившую за два после полуночи, в очередной раз наполнили звуки арии из венгерской постановки мюзикла «Рудольф». Песня про светлое будущее и мост в завтра. Интересно, понимал ли кронпринц на момент ее исполнения, что скоро ему предстоит застрелиться?

С чего вдруг Женю в ночи потянуло на репертуар театра оперетты Будапешта, он и сам не знал. Макс так и не вернулся, сон не шел вообще, отцовская палинка внезапно загорчила. В общем, все было одно к одному. И единственное, что пришло в голову, это включить YouTube и обратиться к прекрасному. К мюзиклам. Отличный выбор, а что?

Женя в своих невеселых мыслях не заметил, что дверь в квартиру Савельевых приоткрылась и в лунное пятно вышла фигура в домашнем халате. Людмила Филипповна, видимо, ожидала его здесь увидеть.

— Ой, Женя, вы тоже не спите? И у меня бессонница.

Пока женщина гремела посудой, наливая себе зелёный чай, времени хватило выключить телефон и застегнуть расстегнутую на груди рубашку. Внезапно перед ним оказалась чашка горячего напитка. Женщина присела рядом с другой такой же чашкой.

— Это с жасмином. Вкусный очень.

Женя на автомате пригубил напиток. Никогда он не понимал, в чем прелесть этих зелёных чаёв с разными добавками, ну вот не давалась ему эта великая тайна. Он любил кофе. Даже, наверное, слишком сильно.

— А Максик у нас на диване спит. А может и не спит, лежит просто, — Людмила Филипповна набралась смелости и прямо посмотрела на Женю. — Вы поссорились, да?

Хороший вопрос. А поссорились ли? Женя точно нет. Но у него на лице, видимо, выступил другой ответ.

— Вы не обижайтесь, он как отец, вспыльчивый, но отходчивый. И с Олей бывало, что ругались, но мирились очень быстро. Ой, — Людмила Филипповна прикрыла себе ладонью рот. — Простите, что-то не то я, наверное, говорю. Вы не обижайтесь.

Ну если Жене сегодня было суждено сорваться, то этот момент очень даже подходил.

— Да Бога ради, Людмила Филипповна! Я вашего сына люблю больше жизни, так что и обиды никакой нет здесь. И быть не может. Ему плохо, а я ничего сделать не могу. Убивает это, понимаете? И чтобы ему хорошо, и вас чтобы не обидеть… Но я же тоже не всесильный!

Повысил голос, что ли? Нет, вроде бы спокойно все сказал. И полегчало немножко. Но сейчас, скорее всего, поплохеет, не та аудитория, чтобы делать подобные признания.

Людмила Филипповна надолго замолчала. То ли минуты так медленно ползли, то ли и правда очень много времени прошло, но Женя уже успел в голове проговорить раз десять слова извинения. Вслух не успел.

— Жень, мы ведь иначе приучены были. По-другому воспитаны. Ну не понимаю я, как это, когда мужчина с мужчиной. Дико это для нас, понимаете? Дико. И наш сын в центре всего этого…

Понятно. Сейчас будет контрольный в голову.

— Но это не значит, что мы слепые или какие-то бесчувственные. Я не знаю, как это, не понимаю, можно ли вообще подобное сравнивать с тем, что дано на двоих мужчине и женщине. Но я вижу, что вы любите его. И Юра видит. Правда.

В чашке точно чай? Жасминовые галлюцинации или что это вообще?

— Вы так много сделали для нас. И все ведь ради Максика, мы, думаете, не знаем? Я могу вас не понимать, но я вам очень признательна. Очень. И мне кажется, ваши родители должны очень вами гордиться.

Какой-то неправдоподобный сон наяву. Женя сглотнул, собирая слова по одному.

— Отец гордится, да. А мамы на свете уже много лет нет.

И тут случилось то, что называется «зал стонал». Внезапно мягкие руки обвились вокруг его плеч, и он оказался в объятиях неожиданно сильной, плачущей женщины.

— Боже, Женечка, простите меня, я забыла совсем, Максим говорил, а я забыла. Про вашу маму. Простите меня, пожалуйста.

Ну давай, мужик, давай, разревись на плече у женщины, которая тебя не очень-то жалует. А так хочется. Это почти материнское объятие было таким тёплым, искренним. Наверное, в детстве так было? Женя этого не помнил, не мог помнить. И от этого впервые в жизни стало больно до слез.

Женщина осторожно гладила его по голове как маленького. Это было так хорошо.

— Жень, идите ложитесь спать. Все будет хорошо, обязательно. И утро вечера мудренее.

Как во сне он попрощался с Людмилой Филипповной, вымыл чашку, дошёл до спальни и рухнул на постель, как был, в джинсах и рубашке. Сон из яви плавно перетек в настоящий, глубокий, даже с какими-то сновидениями. Разум сходил с ума, но тело убито спало. И даже вроде бы отдыхало.

Открыл глаза он, почувствовав, что его кто-то гладит по щеке. На постели рядом сидел Макс, а в окно уже светило солнце.

— Жень… Родной, любимый, ну прости меня. Я сука каких поискать, неблагодарная и бестолковая. Сам не понимаю, с чего на тебя наехал. Как с цепи слетел…

— Тссс… Иди сюда, мой хороший, — Макс послушно улёгся спереди и вцепился в обнявшую его руку. — Нормальный брак без скандалов не бывает. Подожди, я потом напьюсь, устрою тебе сцену, можно даже посуду побить, вот тогда все будет как надо.

Макс расслабленно засмеялся.

— Давай только до дома с этим подождём, посуда казенная, платить придется.

— А где ты видел хорошую психотерапию бесплатно? За все приходится платить. Но если посуда не подходит, есть другое предложение.

Женя замолчал, выдерживая паузу, и улыбнулся, когда Макс с любопытством повернул к нему голову.

— А давай поедем в Иерусалим?

========== Глава 8 ==========

Макс прислонился спиной к стене и подставил лицо под солнечные лучи. В Иерусалиме было на порядок холоднее, чем в прибрежной Хайфе, и идея надеть зимнюю куртку уже не казалась такой глупой. Мерзнущие пальцы пару раз потянулись к карману, где лежала пачка Parliament, но Макс вовремя себя удержал. Хоть сильно набожным он себя никогда и не считал, но курить напротив входа в Храм Гроба Господня было бы откровенным кощунством. Мимо ходили люди, местные и туристы, через вход в храм за последние сорок минут прошло просто немыслимое количество народа. И в целом священный город напоминал большой муравейник своим неимоверным нагромождением кварталов и улочек. И Максу здесь нравилось. Он повертел головой, но тех, кого ему следовало на условленном месте ожидать, видно не было.

Идея ехать в Иерусалим всем пришлась по душе, даже отцу. А реакция матери вообще поставила Макса в тупик. Нет, он, конечно, знал о ее желании побывать в священном городе, да и просто приятно было видеть, что на Женю не смотрят как на врага. Но с каких пор мама бросается зятю на шею со слезами благодарности? Женя тоже выглядел смущенным этим порывом женщины, но так оно было и лучше. И спокойнее. Муж предложил не тратить время на дорогу и лететь в Иерусалим на самолёте, благо рейсы были регулярные, и вылететь можно было уже на следующий день. Так у них получалось провести на месте три полных дня и потом также самолётом вернуться в Хайфу к вечеру двадцать шестого февраля. Макс сперва думал, что лучше ехать на машине с остановкой в Тель-Авиве, не важно, что долго, в конце концов, до следующей процедуры у отца еще полторы недели, а свой день рождения Макс и в Иерусалиме бы спокойно отметил. Подумаешь, дата, и отмечать-то вроде как нечего. Но Женя неожиданно оказался непреклонен в своём желании вернуться в Хайфу до двадцать седьмого. На вопрос, с чего такая принципиальность, он лишь улыбался и молчал как партизан. Так что Макс махнул рукой. Ну хочется так человеку, жалко, что ли? Дороговато, конечно, выходили четыре билета туда-обратно и несколько дней в отеле уже там, но Макс и по этому поводу не стал спорить. Он давно решил, что курсы инструкторов могут подождать и до осени, так что на руках свободно была вся отложенная на них сумма.