Небо на земле (СИ), стр. 26

— Предпочитаю такси.

— Как угодно, — но номер машины он всё-таки запомнит. На всякий случай.

***

Телефон перестал отвечать в тот же вечер; Павел больше не ходил в школу и не появлялся у родственников. «Молодец, Стрельников. Устроил мальчишке Новый год — век теперь не забудет».

Снова, как летом, пропали аппетит и смысл жизни. Ночами звёзды прятались за тяжёлыми снеговыми тучами, но это было даже к лучшему: Герман не хотел, чтобы они огорчались, видя его душевный раздрай. Вопреки всем разумным доводам, вопреки твёрдой уверенности: он получит своё, надо лишь выждать — день за днём разлука методично убивала его. «Бедная моя звёздочка, как ты там? Я обещал, что не сделаю тебе больно, и нарушил слово», — проклятая совесть решила отыграться за долгие годы немоты. Герман гнал её от себя, под завязку загружая голову рабочими проблемами, и единственным разрешённым послаблением были редкие часы отдыха в гостях у Тамары и Северьяна.

— У меня очередной аврал, — объяснил он кратковременность своих визитов, — однако вы, Тамара Гильмутдиновна, можете звонить мне в любое время дня и ночи, по любому вопросу.

«Королева-бабушка» только ласково улыбнулась в ответ и предложила гостю ещё чая.

Но она позвонила: тридцатого декабря, в одиннадцать часов вечера.

— Гриша? Прошу, приезжай. У Северьяна инсульт.

***

Тамара Гильмутдиновна являла собой образец выдержки и хладнокровия.

— Мы не ожидали, — ровно говорила она, пока «ауди» чёрной тенью скользила за включившей сирену «скорой». — Сева никогда не жаловался ни на головные боли, ни на головокружения, не курил, правильно питался, старался держать себя в форме. Конечно, он недавно переболел гриппом, что каким-то образом могло повлиять… Но я всё равно теряюсь в догадках о причине.

— Как это случилось?

— Он играл сам с собой в шахматы и вдруг не смог взять в руки фигуру: двоилось в глазах. Позвал меня. Я сразу поняла в чём дело — парализована половина лица, невнятная речь. Уложила его на диван, ушла вызывать «скорую», а когда вернулась, Сева был без сознания.

— Вы звонили Ирине?

— Нет. Позвоню утром — сейчас от неё никакого толку.

Герман мысленно согласился с суровым вердиктом.

Он оставил автомобиль у самого входа в неврологический корпус, полностью проигнорировав табличку «Только для сотрудников». Помог «королеве-бабушке» выйти из машины: она неожиданно грузно оперлась на предложенную руку, и это был единственный признак её крайнего нервного напряжения, кроме безотчётного «Гриша» вместо «Герман».

Несмотря на предпраздничный день и позднее время, медперсонал работал быстро и слаженно. Северьяна Васильевича отправили в реанимацию, а после заполнения всех необходимых бумажек нужда в присутствии родственников отпала.

— Приходите утром, — попыталась выпроводить Тамару дежурный врач. Святая простота.

— Спасибо, я предпочитаю остаться здесь, — пожилая леди была холодна и непреклонна.

— Поймите, у нас нет условий…

— Мы были бы вам весьма благодарны, — Герман сделал акцент на последнем слове, — если бы вы позволили супруге вашего пациента переночевать в ординаторской.

— Но это против правил!

— Зато благородно и милосердно. Уверяю, столь редкие в наше время качества обязательно окупятся.

— Но если узнает завотделением…

— Я обещаю уладить любые вопросы без малейшего ущерба для вас.

— Хорошо, — врач не смогла долго противиться этой бархатной настойчивости.

— Вы бесконечно добры. Тамара Гильмутдиновна, может быть, вам нужно что-то привезти из дома?

— Спасибо, Гриша, у меня всё с собой. Отдыхай.

— Я вернусь к обходу. Во сколько у вас обход? — обратился Герман к врачу.

— В восемь.

— Прекрасно. Я приеду к восьми и привезу Ирину, чтобы сменить вас. Вы скажете ей сами?

— Да. Она встаёт в шесть, в начале седьмого я ей наберу. Куда её направить?

— На стоянку за «Южным». Но, Тамара Гильмутдиновна, если этой ночью произойдёт что-то непредвиденное, звоните мне немедленно, хорошо?

— Спасибо, родной, — «королева-бабушка» нежно коснулась щеки Германа кончиками иссушенных до желтизны пергамента пальцев. — Не переживай: нас, стариков, не так-то легко побороть. Увидимся утром.

— Непременно, — и всё-таки он на всякий случай оставит свою визитку дежурной медсестре. Лучше перестраховаться.

***

Вопреки всем беспокойствам, остаток ночи прошёл спокойно, и в половину восьмого утра чёрная «ауди» уже ждала свою пассажирку в условленном месте. Герман был на девяносто процентов уверен, что Ирина придёт: печальные обстоятельства и авторитет Тамары не оставляли ей свободы выбора. Но то, что она возьмёт с собой сына, ему не могло привидеться даже в самых безумных снах.

Павел казался ужасно тонким, почти прозрачным, однако мёртвая хватка стремительного объятия развеяла иллюзию. На короткую, исчезающую секунду Герман разрешил себе ответить — и сразу же мягко оттолкнул льнущего мальчишку.

«Мы не одни».

Павел отступил, сжав кулаки со сбитыми костяшками и глядя исключительно себе под ноги.

— Здравствуйте.

На лице Ирины была написана откровенная ненависть, но ответное «Здравствуйте» она процедила.

— Прошу, — Герман вежливо открыл перед дамой пассажирскую дверь. Он отлично понимал материнские чувства, пускай они и доставляли столько лишних проблем.

До самой больницы в салоне царила гнетущая тишина. Только на стоянке Ирина разлепила сжатые в тонкую нитку губы: — Почему вы? Почему она прежде позвонила вам?

— Спросите у Тамары Гильмутдиновны сами, — Герман не желал конфликта. — Идёмте; думаю, нас уже заждались.

«Королева-бабушка» выглядела весьма неплохо для леди восьмидесяти с хвостиком лет, проведшей ночь на диване в ординаторской.

— Доброе утро, Герман, Павел.

— Как дед? — Ирина не желала тратить время на пустые приветствия.

— Пришёл в себя. Врачи, — Тамара Гильмутдиновна поджала губы, — считают, что его уже можно перевести в общую шестиместную палату. Однако по моим сведениям, у них есть и двухместные: для особых случаев. Я бы предпочла, чтобы Северьяна положили именно туда.

— Посмотрим, что можно сделать, — на лету поймал намёк Герман. — Где мне найти вашего доктора? И как её зовут?

— Синицкая Галина Алексеевна. Она на обходе, но я попросила её обязательно подойти к нам, когда закончит.

— Отлично, — а пока правильнее будет подождать в стороне: как ни крути, формально он в лучшем случае «друг семьи».

— …потому что от разумного мужчины больше толка, чем от истеричной девчонки.

Ирина всё же решила задать свой вопрос. Редкая глупость для человека, хорошо знакомого с характером Тамары.

— Привет, — пока женщины занимались словесными баталиями, Павел незаметно подошёл к месту дислокации Германа.

— Привет, — пускай они не смотрят друг на друга, но ещё чуть-чуть — и воздух между ними заискрит. — Откуда боевые ранения?

— Ранения? А, ты про это, — Павел спрятал руки за спину. — Так.

— Конкретней.

— Бой с тенью, э-э, со стенкой.

— В жизни перестало хватать экшена?

Интересно, что он хочет увидеть в узоре гранитной крошки затёртых плит пола?

— Просто отвлекает. Когда больно снаружи.

Вот теперь Герман был морально готов открутить Ирине её хорошенькую, но глупую голову. Правда, первым в списке на откручивание шёл он сам — великий интриган и манипулятор. Когда же до него, дурака, дойдёт: Павел особенный, с ним ни в коем случае нельзя, как с остальными.

— Зато я шарик нашёл, — мальчишка поспешил увести разговор от щекотливой темы. — Который терялся, помнишь?

— Помню.

— Значит, теперь всё будет хорошо, — сколько уверенности! Впрочем, действительно, будет: как только Северьян Васильевич окажется дома, Герман начнёт наступление по всем фронтам. «И к списку моих прегрешений перед уголовным кодексом добавится киднеппинг». Захватывающая перспектива.