Они студентами были (СИ), стр. 8

Валька шмыгнул носом и отрицательно дёрнул головой.

— На нет и суда нет. Всё, спи, — Серый вернул стул на место, сгрёб со стола сигаретную пачку и вышел из комнаты.

***

Валька провалялся в кровати весь день. То задрёмывал, то просыпался, но глаз не открывал, слушая, как деликатно открывается и закрывается входная дверь, как негромко позвякивает посуда на кухне. В основную комнату Серый зашёл только один раз в обед. Тронул Вальку за плечо: — Захаров? Там суп готов — поешь, пока не остыл.

Валька зашевелился, выбираясь из защитного кокона. Казалось, будто мышцы превратились в желе — такая слабость была во всём теле.

— Температуру чувствуешь?

— Нет, — он прочистил горло и более внятно повторил: — Нет.

Только Серый всё равно перепроверил, приложив запястье одной руки к Валькиному лбу, а второй — к своему.

— Тридцать семь максимум. Легко ты отделался.

— Спасибо, — Валька сообразил, что до сих пор так и не поблагодарил соседа. Даже если он не желал быть спасённым, то всё равно — тот ради чужака с моста в ледяную воду прыгнул, да и теперь выхаживает будто своего.

— Пожалуйста, — сосед немного подумал и добавил: — Захаров, я тебя настоятельно попрошу кое о чём. Если у тебя вдруг когда-нибудь возникнут непонятки с учёбой, или преподами, или общагой — ты говори нам… мне. Лады?

Валька кивнул, стараясь снова не развести сырость. Пряча глаза, встал и медленно, едва ли не по стеночке, ушёл на кухню.

За всеми страстями он умудрился позабыть, что сегодня Новый год. Напомнил ему об этом всё тот же Серый, занявшийся организацией праздничного стола прямо в комнате.

— Давай помогу! — Вальке стало совестно валяться бездельным бревном, однако главный по застолью, выкатывающий в промежуток между кроватями свою и Олегову тумбочки, лишь отмахнулся: — Лежи.

Угощение было не особенно богатым, но традиционный «Оливье» шеф-повар четвёртой комнаты сварганил. Хлеб, сыр, немного сырокопчёной колбасы, немного обычной «варёнки». Солёные огурцы и помидоры, а в качестве основного блюда — картошка-пюре и тушёные куриные окорочка. Валька ждал появления чего-нибудь алкогольного, но так и не дождался.

— С десертом прокол, — неохотно признался Серый. — Шоколадку утром растопил, а с творогом меня тёть-Поля подвела.

Валька не знал, кто такая тёть-Поля и при чём тут творог, однако расстраиваться не стал. И без сладкого вкуснятины хватало.

Ели, что называется, от пуза — кулинар не постеснялся в объёмах наготовленного. С Валькой же вообще приключился приступ неконтролируемого голода, и он дважды дочиста подмёл тарелку.

— Ты прямо за весь год отрываешься, — дружелюбно поддел его сотрапезник.

— Угу, — дожёвывая бутерброд согласился Валька. — Пользуюсь моментом.

— Пользуйся, — щедро разрешил сосед. Достал с верхнего яруса кровати прятавшуюся там гитару: — Что тебе сыграть, суицидничек?

Валька зарделся: — Не знаю. Что-нибудь на твой вкус.

— На мой вкус, — Серый легко тронул струны. — Хм-м…

Я просыпаюсь в холодном поту

Я просыпаюсь в кошмарном бреду

Как-будто дом наш залило водой

И что в живых остались только мы с тобой.

И что над нами — километры воды

И что над нами бьют хвостами киты

И кислорода не хватит на двоих

Я лежу в темноте.

Валька поджал колени к груди. Странно получилось: часов двенадцать назад он в беспросветном отчаянии готов был сдаться, уйти в небытие, а сейчас так жадно хочет жить. И всё лишь оттого, что кто-то готовил для него еду и поёт ему песню про дыхание, одно на двоих. «Как мне благодарить его? Чем вернуть неоплатный долг спасённой жизни и отогретой души?».

— Серёж…

— Не надо, Валь. Не за что. Моя вина здесь не меньше Олежиной.

— Твоя?

— Да. Хочешь послушать что-нибудь из репертуара зарубежных рок-зубров?

— Хочу.

И Серый играл.

***

Валька засыпал счастливым и таким же счастливым проснулся. Воспоминания о вчерашнем утре потускнели, будто попытка самоубийства приключилась с кем-то другим, а не с ним. «Хорошо-то как!» — он от души потянулся, одарив лучезарной улыбкой трещинки на желтоватой штукатурке потолка.

Шумно открылась дверь.

— Всё дрыхнешь? — Серый принёс с собой довольный блеск глаз и удивительно чистый, свежий запах. — Давай, сонное царство, поднимайся и выгляни в окно.

Валька резво вскочил с кровати. По ту сторону стекла крупными, важными хлопьями падал самый настоящий январский снег.

========== Глава четвёртая, в которой рассказывается о том, к чему иногда приводят прыжки с моста в реку ==========

Мое солнце, и это тоже ведь не тупик, это новый круг.

Почву выбили из-под ног — так учись летать.

Вера Полозкова «Одному мальчику, чтобы ему не было так холодно»

После завтрака Серый вытащил из тумбочки толстую тетрадь в тёмно-синей обложке, заложил обрывком листочка примерно на трети и вручил её Вальке.

— На, разбирайся, я отметил до каких пор. Закончишь — будем проверять.

Вроде бы не сказал ничего страшного, однако дурное предчувствие всё равно задело душу краешком крыла. Некстати припомнился эпизод двухнедельной давности, когда соседи готовились к какому-то зубодробительному зачёту. Полдня они в тишине читали записи, а вторую половину с азартом задавали друг другу вопросы по материалу. Больше всего это походило на игру, где выигрывал тот, кто лучше понимал саму суть предмета. Валька смотрел на разворачивающееся шоу круглыми глазами и тихо радовался, что участие в нём ему не грозит. Как выяснилось, радость оказалась сильно преждевременной.

Экзаменатором Серый был безжалостным. Причём он не просто спрашивал лекционный материал — он чертил для Вальки практические задачки.

— Я не понимаю, — в самом начале попытался вякнуть несчастный студиозус, за что немедленно огрёб: — Захаров, ты будущий инженер или где? На хрена тебе теория, если ты не умеешь использовать её в реале?

Впрочем, когда становилось совсем туго, Серый обязательно давал подсказку: цель-то стояла научить, а не завалить.

Валька не успел заметить, когда день на улице сменился ранней темнотой вечера.

— На сегодня достаточно, — объявил сосед, вызвав у замученного первокурсника приступ радости такой силы, будто в его зачётке уже стояло заветное «хор».

— Мне теперь всю ночь проекции сниться будут, — пожаловался «будущий инженер».

— Пускай снятся — крепче запомнишь, — Серый сложил в стопку исчерченные бумажки. — Знаешь ведь бессмертные слова Александра Васильевича?

— Декана?

— Суворова.

— А. Знаю, — Валька тяжело вздохнул.

— И нечего тут несчастную сиротинушку изображать. У нас ещё по плану променад после ужина.

— Зачем? — там же темно, холодно и вообще.

— За надом. Мозгам, Захаров, после интенсивной работы требуются кислород и разгрузка. Чем только ты биологию в школе слушал?

***

Из экзаменационной аудитории Валька вышел одним из первых и в состоянии лёгкого шока.

— Сколько? — Серый? Откуда?

— Четыре.

— Горжусь! — сосед хлопнул подопечного по плечу. — Теперь домой?

— Д-да, — это сон, точно-точно.

— С тебя хлеб и десяток яиц. Деньги есть?

— Есть.

— Отлично. Ладушки, бывай, — Серый пошёл дальше по своим делам, а Валька наконец отпустил лицевые мышцы, немедленно сложившиеся в глупую широкую улыбку.

Яйца понадобились для творожной запеканки — высокой, нежной, с лёгкой лимонной кислинкой.

— Офигенно! — Валька зверски жалел, что желудок — не резиновый, и ещё один кусочек, самый крохотный, в него элементарно не влезет.

— Я рад, — серьёзно кивнул Серый. — На Новый год не срослось, так хотя бы сейчас побалуемся.