Одна маленькая глупость (СИ), стр. 26

— Трудно им пришлось?

— Очень. Особенно после того, как умерла Лерина бабушка — Вера тогда заканчивала университет. А спустя ещё полтора года служба опеки сообщила ей, что у неё есть единокровный брат-сирота.

Я замолчал, вспоминая. Унылая казённая комната — стол, два стула, несгораемый шкаф, серые от пыли жалюзи на узком окне, серые крашеные стены. Серое от усталого безразличия лицо сидящей за столом женщины в форме. А напротив стоит Вера — летнее платье в цветочек, выгоревшие до рыжины волосы, зелёные, как молодая трава, глаза. Я смотрю на неё — мне тринадцать, я уже месяц живу в детдоме и давно ни во что не верю — и думаю: нет, не согласится. Она красивая и добрая, у неё маленькая дочь — зачем ей «трудный подросток» со взглядом затравленного волчонка? Тем более, что до вчерашнего дня она понятия не имела о его существовании.

— Ну конечно, я буду опекуном! Ты же не против, Клим? — Вера оборачивается ко мне с дружелюбной улыбкой. Я мотаю головой — нет-нет, совершенно не против, — потому что голос мой вдруг куда-то пропал и не спешит возвращаться.

— Вот и прекрасно! Что мне нужно подписать?

И пока сестра ставит подписи на ворохе бумаг, я медленно, по капле разрешаю себе поверить, что моя жизнь в кои-то веки изменилась к лучшему.

— Клим, — острожно позвал меня Дима.

— Да, извини, задумался. Так вот о наших родственных связях. У нас с Верой общий отец, причём на её маме он официально женат не был — они просто жили вместе. Он ушёл, когда сестре было два или три года, поэтому толком она его не помнит. А на моей маме он женился, когда у неё обнаружили рак — чтобы с госучреждениями проблем не было. Как во всей этой мыльной опере дала себе труд разобраться опека — сложный вопрос, но после смерти отца они сумели отыскать Веру и предложили ей стать моим опекуном.

— Она согласилась, — Дима не спрашивал, а утверждал.

— Сразу же, — подтвердил я.

— У тебя невероятная сестра.

— Да, — И другие слова тут были совершенно не нужны.

Мы немного помолчали, а потом Дима спросил: — Клим, а твои родители?..

— Мама умерла, когда я пошёл в первый класс — опухоль оказалась злокачественной, да и нашли её слишком поздно. Отец погиб через шесть лет, — Водка, непотушенная сигарета, пожар. Классика.

— Прости. Не буду больше спрашивать.

Я ласково погладил Диму по голове — ничего страшного, старые шрамы не болят, от них просто нельзя избавиться — и спросил: — Будем собираться?

— Да, наверное, надо, — Дима уткнулся носом мне в шею. — Только не хочется.

Тут я был полностью с ним согласен, однако голос разума всё громче напоминал — байк на приколе, а чем позже, тем реже ходят маршрутки. Впрочем, мы всегда можем уехать на такси…

— Ладно, — не умевший читать мысли Дима всё-таки совершил над собой усилие и поднялся с дивана. — Пора, значит, пора. И потом, мы же завтра утром будем мотоциклом заниматься?

— Если я решу вопрос с работой, — и если пары у него действительно начинаются с обеда. Первая сессия, как ни крути, самая важная.

Я сел, пригладил волосы и, увидев на полу свою куртку, вспомнил про «вотсап».

Писала действительно Лерка, однако не «Спокойной ночи», что было бы логично для почти десяти вечера, а «Посмотри на улицу».

— Действительно от Леры? — полюбопытствовал одевавшийся Дима.

— Да. Хочет, чтобы мы выглянули на улицу.

— Интересно, зачем это? — и пока я накидывал куртку, он, открыв створку ворот, изумлённо выдохнул: — Ну ни фига себе!

— Что там? — я поспешно выключил тепловую пушку и тоже подошёл к выходу. — Ого!

Увиденное нами больше всего напоминало детскую развивающую книжку, в которой один и тот же пейзаж нарисован в разное время года. И если когда мы приехали, это была типичная поздняя осень — чёрная грязь, озябшие деревья, унылые коробки гаражей, — то сейчас на улице царила настоящая зима. За какие-то пару-тройку часов первый снег успел прикрыть землю белоснежной скатертью, укутать ветви пуховым одеялом и перекрасить крыши в нарядный белый цвет.

— Слушай, твой гараж точно не родственник ТАРДИС? — спросил Дима.

— Точно, — Вот уж не думал, что нынешнее молодое поколение смотрит «Доктора Кто». — Всё-таки правильно я решил, что сезон пора заканчивать.

— Угу, вовремя. Но какая же красота — даже идти по такой жалко!

— Однако придётся, — прагматично заметил я. — Ты как, готов?

— Вроде бы да.

— Тогда выходи.

Я отключил электричество и запер ворота, не забыв накрыть замок обрезанной пластиковой бутылкой. Повернулся к медитативно созерцавшему окрестности Диме: — Идём?

— Ага.

Он взял меня за руку, переплетая пальцы, и мы неторопливо зашагали сквозь зимнюю сказку. Оставляя на чистом снежном листе две ровные цепочки следов.

***Димка***

Больше всего он напоминал себе пресловутого зайчика из рекламы батареек. Под конец семестра преподы, как сговорившись, наваливали на первокурсников всё больше работы — контрольных, лаб, докладов и коллоквиумов, — однако Димка не только умудрялся сдавать их в срок, но ещё и ежедневно виделся с Климом, оставаясь при этом полным сил и энергии. Впрочем, тут был один маленький нюанс — ему невероятно везло на совпадение его вариантов заданий с Леркиными, так что большая их часть решалась совместно у Сотниковой дома. Там же Димку кормили ужинами, которые он уплетал за обе щеки, окончательно перестав стесняться после одного примечательного разговора.

— Слушайте, я вас точно не объедаю? — От полной до краёв миски наваристого борща шёл умопомрачительный запах, однако Димкина совесть щепетильно напоминала ему, что это уже четвёртый подряд ужин за чужой счёт.

— Точно, — предсказуемо отмахнулся Клим. — Сало бери — я вчера отличный кусок купил.

— Но если халява тебя так смущает, — добавила Лерка, дуя на ложку, — то можешь в качестве отработки мыть посуду.

— Валерия, гостей не заставляют «отрабатывать» еду, — с укоризной заметил Клим.

— Во-первых, я не заставляю, а предлагаю, — парировала Сотникова. — А во-вторых, Колесников — не гость.

— А кто?

Тут Димка тоже навострил уши.

— М-м, — Лерка задумчиво помешала борщ в тарелке. — Ну, наверное, родственник. Почти.

Димка почувствовал непреодолимое желание сползти под стол. Нет, это было страшно приятно, но он всё равно терялся от простоты, с которой Лерка говорила такие вещи.

Самое удивительное, что Клим тоже покраснел.

— Валерия, не беги впереди паровоза.

Сотникова смерила их задумчивым взглядом и пожала плечами: — Как скажешь. Хотя, по-моему, тут всё очевидно. Так что, Колесников, будешь посуду мыть?

— Буду, — кое-как совладал с голосом Димка. Потому как на гостя он уже и впрямь не тянул, а помогать — хотел и мог.

Если Лерке Сотниковой было очевидно одно, то остальным — тем, кто давал себе труд обращать на Димку внимание — совсем другое.

Первым свои выводы из его счастливого вида и поздних возвращений в общагу озвучил сосед Ромка.

— Походу, Димон, у тебя на личном фронте реальный прорыв, — не скрывая любопытства, сказал он как-то за завтраком. Отпираться было глупо, поэтому Димка кивнул: — Ага, — и, откусив едва ли не половину бутерброда, принялся сосредоточенно жевать.

— Расскажешь, кто? — О том, что с Никой всё закончилось, сосед давно был в курсе.

— Ты её не знаешь, — тут же отговорился Димка и, чтобы наверняка прекратить расспросы, добавил: — Она вообще из политеха.

— Да? А с какого факультета? У меня там приятель учится, на информационных технологиях.

— Не, она с эконома, — Димка понадеялся, что здесь политехнический не отличается от их универа, и там тоже учатся на экономистов-менеджеров.

— Оттуда никого не знаю, — разочарованно протянул Ромка. — Красивая?