Одна маленькая глупость (СИ), стр. 25

В ответ на предупреждение о том, что я задержусь, Лерка прислала короткое «Предохраняйтесь» с подмигивающим эмодзи.

— Шутница, — ворчливо прокомментировал я, прочитав сообщение, пока Дима застёгивал шлем.

— Кто?

— Лера, — я показал ему переписку. — Вернула-таки совет.

— А ты ей в каком контексте советовал? — Из-за шлема и плохого освещения было не разобрать, однако я мог бы поклясться, что о Димины щёки сейчас можно запросто поджечь спичку.

— В абстрактном. Или у неё новые приключения на любовном фронте намечаются?

— Да нет, всё, вроде, спокойно, — Дима уселся позади меня. — Не волнуйся, если что, я её в обиду не дам.

— Договорились, не буду, — и очень надеюсь, что больше никаких «если» не случится. — А у тебя как дела с извинением?

Димин вздох было слышно даже через углепластик.

— Поговорили.

— Не простила?

— Нет. И, наверное, правильно.

— Что будешь делать?

Дима обнял меня за пояс: — Пока не придумал. Только, знаешь, после разговора мне реально спокойнее на душе стало.

— Это хорошо, — я завёл мотор. — Поехали?

— Ага.

В гараже, как в любом неотапливаемом помещении, зимой было откровенно зябко, так что я сначала включил тепловую пушку, а потом уже закатил «голду» внутрь. Поставил её на коврик, внимательно осмотрел и заметил: — Надо завтра у клиентов отпрашиваться, хотя бы на первую половину дня.

— Зачем? — повернулся ко мне с интересом рассматривавший сервисный плакат Дима.

— Чтобы отмыть её на улице по светлому, а потом законсервировать на зиму.

— Законсервировать? — судя по интонации, у Димы это слово ассоциировалось исключительно с битвой против дачно-огородного урожая.

— Наполировать всякой защитной химией и сделать полное техобслуживание. Без двигателя, как ты понимаешь, даже самый блестящий мотоцикл превращается в самокат.

— А можно, я тебе помогу? У нас пары с обеда, — Дима посмотрел на меня такими честными глазами, что я автоматически пометил себе взять у племяшки их университетское расписание. Однако вслух сомнений выражать не стал, ответив вместо этого: — Давай завтра утром созвонимся — вдруг, меня работа не отпустит.

— Ну, давай, — если Дима и догадался о моём коварном замысле действовать, исходя из полученной от Лерки реальной информации, то пойти на попятный уже не мог. — А чем сейчас займёмся?

Врать не буду, имелась у меня одна задумка, и, судя блеску Диминых глаз, тут ход наших мыслей совпадал, однако прежде надо было кое-что подготовить.

— Диван с креслом пропылесосим — они с лета здесь без уборки пылятся.

— Может, оставим до завтра? — Дима подошёл близко-близко и заглянул мне в лицо снизу вверх. — А сегодня и так сойдёт.

— Думаешь?

— Уверен.

Поцелуй был, как столкновение двух разноимённых зарядов. Жарко и жадно, и я толком не успел понять, когда аннигилировали наши куртки, но всё-таки сообразил уточнить в коротенькой передышке: — Мы точно не слишком торопимся?

— Точно, — Димины ладони забрались ко мне под свитер, скользнули по спине, бокам, мгновенно подобравшемуся животу и в нерешительности остановились на пряжке ремня. — Как ты хочешь? Я, — Дима потупился, — я на всё готов, честно.

Иногда моё воображение проявляет редкостную живость, выдавая такие фантазии, о существовании которых я даже не догадывался. Вот и сейчас оно изобразило натуральный кадр из порнофильма: я сижу, развалившись в кресле, Димина макушка заслоняет мой пах, и я, запустив пальцы в светлые волосы, вынуждаю его поднять голову. Взгляд у Димы — чернее безлунной ночи, отчего моя крыша отъезжает с явственно слышным шорохом. А Дима лукаво улыбается, вновь склоняется надо мной и… Тут моя не до конца заглушëнная похотью совесть внятно заявила, что, по справедливости, роли в первый раз должны быть прямо противоположными. Ладно-ладно, не бурчи, покладисто согласился я и без особого усилия подхватил ойкнувшего Диму на руки.

— Ну, раз так, то садись и хорошенько запоминай, как именно «всё» я хочу.

Я пробовал его на вкус — шея, ключицы, грудь. Запоминал тончайшие ноты запаха. Рисовал на животе замысловатые узоры кончиком языка. Думал, что совсем рехнулся, если собираюсь делать такое, и всё равно расстёгивал его джинсы.

— Д-да-а!

Горячий. Твёрдый. Немного горечи, но ничего отталкивающего. Наоборот, интересно — что же дальше? Если, например, вот так?

— О-ох!

Понятно. А так?

— Нет-нет-нет, подожди, подожди, я не могу больш!..

Горько и много, приходится торопливо глотать. Ладно, учту, если надо подольше, то рукой помогать не стоит. Под тихий Димин всхлип слизываю последнюю каплю и слышу: — Я, кажется, немножко умер.

Довольно улыбаюсь, вставая с колен.

— Но запомнил хоть?

— Не уверен, — Дима сейчас — воплощение лукавого соблазна. — Давай, я тебе покажу, а ты, в случае чего, будешь меня поправлять?

Похоже, порнографической картинке из моей головы всё же суждено воплотиться в реальность.

— Показывай, там разберёмся.

В принципе, если лежать в одежде, то к дивану особенных претензий не было.

— А это откуда?

Дима бережно коснулся грубого рубца у меня на правом боку.

— Из бурной молодости.

— Расскажешь?

Собственно, почему нет?

— Это было… да, в две тысячи пятом, я как раз в техникум поступил. Вера тогда подрабатывала официанткой в кафе у нас «на раёне» и имела несчастье приглянуться одному из местных уркаганов. Причём серьёзно так приглянуться — он ей цветы дарил, в рестораны приглашал. Ухаживал, в общем. Только сестра всё равно не прониклась, и однажды он, раздражённый очередным отказом, просто затолкал её в машину и повёз ужинать в «Версаль». Ничем больше не обидел, но напугал сильно — Вера потом неделю из дома выходить боялась и Леру на улицу не пускала. А у нас во дворе в то время была своя, скажем так, компания, в которой я занимал далеко не последнее место. Словом, мы забили обидчику «стрелку», — я немного помолчал, размышляя, стоит ли вдаваться в подробности. Пожалуй, не стоит. — Которая для меня едва не закончилась местом на кладбище. До сих пор удивляюсь, что на память всего один шрам остался.

— А что с тем уркаганом? — после паузы спросил Дима.

— Мне рассказывали, что его менты повязали всего день спустя. По какому-то другому поводу, конечно, однако Вера от него избавилась.

— А с твоей компанией?

— Нет её давно. Кто в колонии, кто в могиле. Мне, в общем-то, сильно повезло с той разборкой — мало того, что жив остался, так ещё и вовремя получил отличный стимул для пересмотра жизненных приоритетов.

— Да, повезло, — Дима ещё сильнее прижался ко мне. — Всем повезло.

В гараже воцарилась уютная тишина, которую через какое-то время нарушил мелодичный перезвон пришедшего мне в «вотсап» сообщения.

— Что? — встрепенулся задремавший Дима.

— Наверное, Лера волнуется, — я нежно коснулся губами его волос. — Ничего страшного, нам некуда торопиться.

— Ну, ладно, — Дима завозился, меняя положение тела. — Клим, а можно про неё спросить?

— Спрашивай.

— Где Лерин папа?

В общем-то, закономерный вопрос.

— Разбился на мотоцикле ещё до её рождения. Ехал без шлема по мокрой дороге, не справился с управлением и вылетел из седла. Смерть была мгновенной.

— Прости. Дурное любопытство.

— Да нет, вполне естественное. И потом, ты же должен быть в курсе нашей семейной истории.

— Спасибо.

Я не видел Диминого лица, но точно знал, что он очень рад такому знаку доверия.

— Пожалуйста. Так вот, когда это случилось, Вера и Стас даже женаты не были — поэтому у Леры фамилия матери. О беременности сестра узнала через месяц после похорон, и, ни минуты не сомневаясь, решила оставить ребёнка. Несмотря на то, что училась всего лишь на третьем курсе и жила с мамой в коммуналке.