Одна маленькая глупость (СИ), стр. 19

— Да, но…

— Дим, единственным твоим завтрашним перемещением будет возвращение в общагу, — твёрдо сообщил я. — И то при условии, что Вера разрешит.

— Но…

— И нет, ты нас не стеснишь и не объешь, даже голову этим не забивай, — я одним глотком допил чай. — Добавки? Или вообще организовать что-то посерьёзнее?

— Спасибо, не нужно, — Дима сжал пустую чашку в ладонях. — Клим, я слов не подберу, насколько я тебе… вам благодарен.

— Ну, и не подбирай, — я аккуратно забрал у него посуду. — Давай, лучше тебе давление померим.

Тонометр показал, что давление у Димы чуть выше нормы, однако пульс у него был пулемётным, а рука — обжигающе горячей.

— Слушай, ты себя точно хуже не чувствуешь? — нахмурился я и по привычке хотел потрогать его лоб, но Дима отшатнулся так резко, что едва не впечатался затылком в стену. — Эй, ты чего?

— Ничеговсёнормально, — скороговоркой выпалил он, и до меня дошло: — Погоди, это оттого, что я рядом?

Судя по Диминому виду, он бы сейчас с огромным удовольствием спрятался под одеяло.

— Прости, не сообразил, — я встал с кровати. — Тебе ещё что-то нужно?

Дима отрицательно мотнул головой.

— Тогда отдыхай, — Я взял поднос и, подумав, добавил: — Хотя градусник я всё-таки принесу. На всякий случай.

Я не прислушивался специально, но когда проходил мимо племяшкиной комнаты, то из-за закрытой двери до меня донёсся Веркин голос. Хорошо всё-таки, что она приехала — сам я сейчас не был способен ни на какие психотерапевтические разговоры. Более того, я бы вообще предпочёл временно отключить в своём мозгу способность мыслить — только бы не заниматься анализом творящегося в моей жизни. Вот почему прежде, чем вернуться к Диме с обещанным термометром, я непедагогично нарушил уговор с Леркой и перемыл все сложенные в раковину чашки-тарелки-ложки. Результатом этой своеобразной прокрастинации стало то, что Дима уснул, не дождавшись градусника, а я, чувствуя себя трусливым дураком, тихо забрал ноут с мышкой и убрёл обратно на кухню — работать.

***Димка***

Даже после разборки с бывшим парнем Сотниковой он не был так счастлив. Да, у него болело всё тело, и для того, чтобы повернуться на другой бок, приходилось трижды подумать, стоит ли оно того, но за хлопоты Клима это была ничтожная цена. Димка изо всех сил старался запомнить каждую минуту, каждый жест, интонацию, случайное касание, потому что отлично понимал, насколько неповторимо его везение. И одновременно запрещал себе надеяться, крепко усвоив урок с поцелуем. Принимать то, что дают, и не ждать большего — сложная задача, когда тебе восемнадцать и ты по самую маковку влюблён первой любовью, однако Димка пока справлялся. А судьба, словно в насмешку, одаривала его всё щедрее и щедрее.

Из неглубокого сна Димку выдернул короткий металлический лязг. Он открыл глаза и в на фоне бледно светящегося незашторенного окна увидел чёткий силуэт Клима. Присмотрелся — что же это был за звук? А, раскладушка! И Клим как раз закончил её застилать. Димку вновь кольнуло иголкой вины — сколько неудобств из-за него, — но тут Клим начал расстёгивать рубашку, и из бедовой Димкиной головы испарились совершенно все мысли. Он смотрел, не мигая и почти не дыша, как ткань соскальзывает вниз, обнажая уверенный разворот плеч и узкую талию, как округляется в наклоне и распрямляется гибкая спина, как одежда перестаёт скрывать подтянутый живот и крепкие ягодицы. Раздевшись, Клим подошёл к окну, чтобы задёрнуть шторы, — даже не подозревая, в какой сладкий узел сейчас закручиваются Димкины внутренности. Но вот в комнате сделалось темно, как на экране монитора после закончившейся эротической короткометражки, и ему остался лишь слух, чтобы по скрежету раскладушки и шороху одеяла понять — Клим тоже лёг. Однако прошло ещё порядком времени, прежде чем Димка осмелился пошевелиться и, сменив положение тела, расстегнуть «молнию» на джинсах. Будь место и обстоятельства иными, одним этим дело бы не ограничилось, но увы — всё, что он сейчас мог, это таращиться в потолок и ждать, когда же схлынет накрывшая его сладкая и стыдная волна.

«Кто-то скажет, что это полное днище — так хотеть, краснеть, плавиться от счастья просто от того, что вы спите в одной комнате. Наверное, этот кто-то будет прав, только я всё равно не соглашусь отмотать жизнь на три месяца назад, чтобы выйти из универа на пять минут раньше или позже и никогда не увидеть, как лихо подруливает крыльцу байкер на красном мотоцикле. Пусть я неправильный, зато точно знаю, какая же это невероятная штука — любовь».

Комментарий к Глава восьмая, в которой моя комната временно превращается в лазарет

*Отсылка к высказыванию Михаила Жванецкого «Мудрость не всегда приходит с возрастом. Бывает, что возраст приходит один».

========== Глава девятая, в которой сеструха оказывается права ==========

Как бы поздно я ни ложился спать, внутренний будильник стабильно поднимал меня примерно в шесть утра. Однако сегодня он превзошёл сам себя — я открыл глаза в пять и, сколько ни ворочался, так и не смог заснуть снова. В итоге около половины шестого я смирился и вылез из-под одеяла. Отдёрнул занавески, чтобы в комнате стало чуть посветлее, и как можно тише собрал раскладушку. К счастью, Дима крепко спал, чему-то улыбаясь лёгкой, светлой улыбкой. Я невольно залюбовался ею, но осознав, что делаю что-то не то, быстро сбежал на кухню.

— Доброе утро. Как ночь?

Меньше всего я ожидал увидеть Верку у плиты в такую рань. Сеструха — редкостная соня, особенно, когда у неё выходные.

— Доброе, без эксцессов. А тебе что не спится?

— Да вот, — Верка неопределённо взмахнула деревянной лопаточкой. — Пообещала вчера Лере на завтрак оладьи со сметаной, пришлось вставать. Ей ведь к первой паре сегодня.

— Угу, я в курсе, — я открыл холодильник. — Только мне не совсем понятно, про какую сметану ты говоришь.

— Погоди, разве там не осталось? — сеструха отложила лопаточку и тоже заглянула внутрь. — Как же так, я ведь хорошо помню, что сметана была!

— Вчера утром, — подтвердил я. — И её благополучно доели на обед с варениками.

— Ох! — Верка выглядела страшно расстроенной. — Клим, сходишь в круглосуточный? Лера и так подавлена, а тут ещё это.

Я подумал-подумал, да и согласился. Незачем племяшке портить с утра настроение всякой мелочью.

Сонная кассирша с сомнамбулическим видом пробила мне банку сметаны и насчитала на десятку больше сдачи. Хорошо, что я сразу заметил лишнюю монету, и не пришлось разворачиваться с полдороги, чтобы её вернуть.

— Ты быстро, — отметила сеструха моё возвращение.

— Там погода — хорошая собака хозяина на улицу не выгонит, — я даже плечами передёрнул. — Первый день зимы, блин. Надеюсь, никому из клиентов не приспичит сегодня выйти поработать.

— А если приспичит — твоё присутствие там ведь совсем не обязательно?

— Не обязательно, только закон подлости ещё никто не отменял. По выходным оборудование сбоит в три раза чаще — проверено.

— Тоже не хочет работать?

— Наверное, — Тут я кое-что вспомнил и поспешил уточнить: — Вер, ты как, насчёт сегодняшнего выезда в гипермаркет не передумала? Может, до завтра подождёт?

— А есть мы что будем? — мгновенно возразила сеструха. — За сметаной и то, вон, ни свет ни заря идти пришлось. Тем более, что у нас гость.

— Вот именно. Будем его выпроваживать поскорее, чтобы в первой половине дня в магаз попасть, или оставим в одиночестве скучать до обеда?

— Вообще, я и сама могу съездить, — Верка погасила огонь под сковородкой. — Как раз побудете вдвоём, без посторонних глаз.

Опять она за своё.

— Вер, хватит. Я тебе ответственно заявляю… — однако договорить я не успел — на кухню вышла мрачная, под стать утру, племяшка. Верка немедленно захлопотала вокруг неё, и эффект от этих хлопот, а также от горы тёплых золотистых оладий, не замедлил сказаться. Где-то на третьем оладушке с Леркиного лица сбежала угрюмая мина, а в конце завтрака племяшка даже улыбнулась моей немудрёной шутке. Знак был хорошим, и, провожая Лерку в универ, я спросил в прихожей: — Ну что, мир-дружба-жвачка?