Одна маленькая глупость (СИ), стр. 18

— Думаю, можно обойтись без больницы, — вынимая из ушей стетоскоп, ответила она на мой вопросительный взгляд. — Из рекомендаций у меня только постельный режим, желательно до понедельника, и наблюдение за ситуацией.

— Я же говорил! — обрадованный Дима попробовал приподняться, но сеструха придержала его за плечо: — Ты про режим услышал? Вот и лежи спокойно.

— Здесь? — Димины щёки вновь потеряли неестественную бледность.

— Как минимум до утра, — Верка убрала тонометр в мешочек. — Клим, давление ему надо будет мерить каждые час-полтора.

Я кивнул — чего-то подобного я и ожидал, памятуя собственный неприятный опыт — и уточнил: — Обезболивающее?

— Лучше не надо, чтобы не смазать картину. И, Дим, обязательно говори, если станет хуже. Это не шутки.

— Хорошо, — смиренно согласился Дима. — А одеться можно?

— Конечно, можно, — ответил я вместо Верки. — И вставать тоже можно, только осторожно и по важному делу.

— Всё-то ты знаешь, — вздохнула сеструха. — Что там на кухне?

Я пожал плечами: — Разговаривали.

— Ясно, — Верка взяла аптечку со стола. — Пойду на разведку. Клим, если что, то чайник недавно кипел, и суп остался.

— Ага, спасибо.

Сеструха вышла, а я помог Диме сесть и подал ему рубашку: — Ты голоден?

— Ты знаешь, как-то не очень, — немного удивлённо признался он, одеваясь.

— А чаю попьёшь?

— Да, только…

— Без проблем, я же говорю, что по важным делам ходить можно, — правильно понял я его заминку. — Сам доберёшься?

— Ага.

Пока Дима по стеночке гулял до санузла и обратно, я перестелил кровать и зажёг вместо люстры торшер, отчего в комнате сразу сделалось уютнее.

— Без проблем? — спросил я у вернувшегося Димы.

— Без.

— Тогда ложись, чай я тебе прямо сюда организую.

— Спасибо, — Дима смотрел с такой благодарностью, как будто вся эта дрянь приключилась с ним не из-за моей глупости.

— Абсолютно не за что. Отдыхай.

Я технично ретировался из комнаты, надеясь, что разборки на кухне уже подошли к логическому завершению, и обе стороны тоже не откажутся распить чашку мира.

Моя надежда сбылась лишь наполовину. В кухне обнаружились только злая на весь свет Лерка и сеструха, с подчёркнуто беспечным видом разливавшая чай.

— А где Сева? — полюбопытствовал я, доставая пластиковый поднос.

— Ушёл, — буркнула племяшка.

— Но вы всё обсудили?

— Всё, — почти выплюнула Лерка и взорвалась: — На… фига ты его сюда притащил, спрашивается?

— Потому что сегодняшним поступком он заслужил правду.

— Каким, блин, поступком? — племяшка взвилась со стула. — Какого вообще… фига Колесникову надо было звонить именно тебе?

— Так, Валерия, во-первых, на полтона ниже, — холодно приказал я. — А во-вторых, я не телепат, поэтому твой вопрос не по адресу. Однако хочу заметить, что Димино решение было совершенно правильным.

— Да уж конечно! — племяшка пулей вылетела из кухни, и почти сразу раздался громкий хлопок двери её комнаты. Мы с Веркой переглянулись, и сеструха грустно покачала головой: — А чего ты ждал? Оправдываться никто не любит.

— Скорее это из-за того, что она понимает свою неправоту, — заметил я, кладя на блюдце немного самодельного печенья из вазочки. — У нас вишня в собственном соку осталась?

— Да, посмотри в холодильнике, — Верка с интересом наблюдала за моими манипуляциями. — Знаешь, сегодня я сделала для себя важное открытие.

— Какое? — я достал из холодильной камеры розетку с вареньем и принялся нагружать поднос всем необходимым для чаепития.

— Оказывается, два влюблённых парня — это также красиво, как влюблённые парень с девушкой.

— Чего? — Я неловко задел одну из чашек, и чай плеснул через край. — Какие влюблённые парни, Вер, ты что такое опять несёшь?

— Что вижу, — сеструха подала мне тряпку. — Клим, даже если бы я ничего не знала о ваших отношениях, достаточно поглядеть, как заботливо ты за ним ухаживаешь и как мило он краснеет в ответ, чтобы сделать правильные выводы.

— Вер…

— Иди-иди, — она взяла поднос и практически впихнула его мне в руки. — Вы отлично друг другу подходите, так что заканчивай прятать голову в песок и объяснись, наконец.

Я бы поспорил с ней, однако чай остывал, а поить Диму еле тёплой водичкой мне не хотелось. Поэтому я ограничился фразой «Позже договорим» и ушёл в свою комнату, получив от Верки напутствие «Давление ему померь!».

— Не спишь ещё? Хуже не становится?

— «Нет» на оба вопроса, — Дима завозился, приподнимаясь на подушке, и я торопливо поставил поднос на стол, чтобы помочь ему сесть.

«Достаточно поглядеть, как заботливо ты за ним ухаживаешь».

Я мысленно отмахнулся от сказанной сеструхой глупости. Ну блин, человека избили, ему шевелиться больно, а я что, должен на это просто смотреть, только бы меня не обвинили в «чувствах»? Бред какой.

С этой мыслью я придвинул стул к кровати, переставил на него поднос и вручил Диме чашку. Потом сообразил, что больше стульев в комнате нет, сидеть на полу не комильфотно, а идти за табуретом лень, и аккуратно присел на край постели. Потянулся за своим чаем и случайно поймал влюблённый Димин взгляд. Конечно, Дима тут же опустил сияющие глаза, а я вдруг вспомнил, что такое однажды уже было. В девятом классе, когда к нам перевелась тихоня и отличница Вика Александрова. В тот год мне забот хватало — Верку с «волчьим билетом» уволили из школы, и мы еле-еле сводили концы с концами, — поэтому бросаемые на меня украдкой взгляды одноклассницы я заметил только к концу второй четверти. Сначала не придавал им значения, потом, когда они стали более долгими и откровенными, стал раздражаться. Не скажу, чем именно меня так бесило это безмолвное щенячье обожание, но если нам с Викой доводилось разговаривать — даже на уровне «Александрова, подвинься!» — то вёл я себя откровенно грубо. Кто его знает, чем бы всё закончилось, но после девятого я сделал школе ручкой. За поступлением в техникум и поисками работы безответная влюблённость одноклассницы благополучно забылась, чтобы вновь припомниться больше, чем через десять лет, и заставить меня осознать — в этот раз я никакого раздражения не чувствовал.

«Значит, в моём случае возраст пришёл не один*», — А если в этом выводе и прозвучала фальшивая нота, то я предпочёл не обращать на неё внимания.

— Дим, скажи, почему ты так рьяно от «скорой» отпихивался?

— Это из-за мамы, — пояснил Дима, не поднимая взгляд от чашки. — Вдруг меня решили бы в травматологию класть, а у неё сердце слабое.

Тут можно было справедливо заметить, что гибель сына от внутреннего кровотечения стала бы потрясением гораздо сильнее, но я отчего-то предпочёл повести разговор дальше.

— Ты ведь не местный, да? Раз в общаге живёшь.

— Да, я из… — Дима назвал небольшой райцентр в полутора сотнях километрах от нашего города.

— И как тебе здесь? По сравнению?

— Расстояния больше — пешком фиг куда дойдёшь, — он наконец пригубил чай. — Шумно, машин и людей много. Постоянный движ.

— Нравится? Или после универа вернёшься?

— Скорее нравится. А возвращаться, — тут Дима посмотрел на меня, — я теперь точно не буду.

«Потому что здесь ты», — прочёл я в его глазах так же ясно, как если бы это было сказано вслух, и торопливо притушил остывшим чаем разлившееся в груди тепло. Наверное, стоило сказать какую-нибудь взрослую житейскую банальность вроде «за пять лет ещё передумаешь», однако вместо этого я протянул Диме блюдце с выпечкой: — Вот, бери, не стесняясь. Домашнее, сестра только утром испекла.

— Спасибо, — Дима захрустел печеньем. — Очень вкусно.

— Завтра обязательно скажи ей об этом. Нас с Лерой она считает предвзятыми, а ты — свежий человек.

— Скажу, — кивнул Дима. — Только вот насчёт завтра… У меня пары с восьми.

— И что? — приподнял я бровь. — Ты про постельный режим слышал?