Сказы и байки Жигулей, стр. 20
Попробовал Ветер Иванович для начала свою силу – попытался приподнять крышу у избы. Легко, как былинка, та крыша пошла!
Уяснила тогда себе Наталья, что муж её бессмертен, и успокоилась за его судьбу. Стала сидеть за прялкой у окна, слушая птичьи разговоры.
Слышит как-то Наталья разговор двух орлов, летающих всех выше в поднебесье:
– Скоро над Жигулями красное облако пролетит, на нём сундук сосновый стоять будет. Не простой, а волшебный тот сундук! Если скинуть его на землю, чудо случится. Муж и сын Натальи плоть человечью обретут, станут подгорцами зваться!
Не сказала Наталья своему мужу, какую новость узнала от орлов. Лишь на красное облако доставить её попросила. Ветер Иванович тут же исполнил её просьбу.
Ступила Наталья на красное облако и видит: стоят на нём, кроме соснового, ещё двенадцать дубовых сундуков. Скинула она сосновый сундук на землю, а заодно и остальные сундуки. В тот же самый миг обратился её муж-ветер в мужика, а сын-воробей – в мальчишку. И двенадцать бездетных баб, живших по разным жигулёвским сёлам, нашли у себя за печкой по сынку.
Летит красное облако по небу, тает под солнцем на глазах. Обратился Ветер Иванович в человека, крылья свои прежние потерял. Рад бы он вернуть Наталью на землю, да как это сделаешь теперь?
Не пожелала Наталья родные Жигули покидать. Чуя свой близкий конец, прыгнула она с облака вниз, на острые камни.
Похоронили отец и сын Наталью, тёмным дневное небо увидали. Долгие годы после этого прошли, а небо для них всё не светлеет.
Подросли тем временем двенадцать сыновей, бездетным бабам подаренных. Говорят они своим матерям:
– Пойдём в Жигули, к отшельникам-чародеям, попросимся к ним в ученики. Поможем Наталью, нашу благодетельницу, отцу и сыну вернуть!
Попали те сыновья сначала к младшему отшельнику. Тот только и умел, что превращать глину в хрусталь. Проучились сыновья у того отшельника три года, слепили глиняный шар и превратили его в хрустальный. Подарили тот шар отцу и сыну, а что делать дальше, не знают.
Снова пришли двенадцать сыновей к младшему отшельнику. Тот строгое испытание им учинил. Отобрал из них четырёх и в ученики к среднему отшельнику направил.
Три года проучились у среднего отшельника сыновья, научились безумные советы давать. Пришли и заявляют:
– Пусть сын, рождённый Натальей, на хрустальном шаре женится!
Сын так любил свою матушку, что тут же на хрустальном шаре и женился. Заботится о нём, как о своей законной жене, а матушка его всё не возвращается.
Снова пришли четверо сыновей к среднему отшельнику. Тот выбрал из них одного и к старшему отшельнику направил.
Три года провёл у него избранник, научился сквозь стены проходить. Явился к отцу и сыну и заявляет:
– Уведу, куда смертных не уводят, расскажу, что им лучше и не знать...
Взял сына за руку, и вошли они, страха не зная, в хрустальный шар. Вышли же оттуда не одни, а вместе с Натальей!
*
Поздравить Наталью с возвращеньем все подгорцы пришли. Окрестные сёла – Выползово, Рождествено и Моркваши – также своих представителей прислали. Поздравили Наталью и отшельники жигулёвские, прислав ей в подарок Молитвослов. Вскоре и почтальон из Самары объявился. Вручая Наталье поздравительные письма, заявил: «Пущай обернётся вам солнце печатью сургучной, а луна – монпансье!»
Великан Ярыня
Жил в селе Усолье великан, звали его старинным именем Ярыня. На кудрявый дуб, выросший у дороги, был похож. Скитался Ярыня по жигулёвским сёлам да силу свою богатырскую показывал. Этим себя и кормил. А как в средний возраст вышел, стал вдруг тела своего великаньего стесняться.
Услышал как-то Ярыня от старожилов местных, что под горами жигулёвскими светлые старцы живут. Очищая свою душу молитвой, способны были те старцы любое чудо совершить. Собрался Ярыня спешно в дорогу и отправился тех старцев искать.
Лет четырнадцать, как я слышал, пропадал. Вернулся человеком обычного роста, умом явно повреждённый. Сидел целыми днями на завалинке своего дома в шапке-ушанке, которую ни зимой, ни летом не снимал.
Явились как-то в село Усолье три великана. Рыжие. Страшные. Злые. Увидели Ярыню, задрожали в испуге и в ноги ему повалились.
– Это, – говорят, – великан, какого ещё свет не видывал. Мы по сравнению с ним – муравьи!
Тем, кто им не поверил, предложили снять с Ярыни шапку-ушанку. Сняли. На лбу у него ещё один глаз оказался. Заглянули в него, как в трубу подзорную, и увидели сонмы звёзд и галактик, в беспредельность жуткую летящие. А Ярыня заворчал медведем, слез с завалинки и в горы Жигулёвские снова подался – от людей покоя искать.
Лет семь ещё пропадал. Вернулся обычным человеком, и шрама от глаза диковинного на лбу не осталось.
Устроился в местную контору лесником. Облака, плывущие по небу, не замечал. Трудился из любви к труду, к любому заданию относясь серьёзно и внимательно. Вскоре стал ходить в передовиках, уважаемый всеми сослуживцами.
Выглядел крепким мужиком, носившим картуз и модную в то время поддёвку. Под кудрявой бородой, начинавшей седеть, прятал свои чувства.
Пришла к Ярыне старость. Подарила ему очки в роговой оправе и книги, учившие, как надо жить. Учившие выручать из беды даже муху, попавшую в банку с мёдом на столе.
Когда время сморщило кожу, иссушило кости и уподобило сердечный стук пенью сверчка, прилёг Ярыня на скамейку. Сложил на груди руки, как это делают гребцы на волжских стругах, и прислушался к звукам, доносившимся со двора.
Ходики настенные тикали-тикали, да и остановились. И как только затих последний звук, тело Ярыни невыносимым светом озарилась.
Фотограф и подгорская девица
Фотограф, приехавший издалека, заснял одну подгорскую девицу возле берёзы. В красном мордовском сарафане, в игре ветвей. Один столичный журнал напечатал эту фотографию. Вскоре, по непонятной причине, и фотограф, и девица, открыв стеклянные двери смерти, ушли. Фотограф оставил в этом мире пятерых детей и жену, девица – красавца-жениха.
После этого случая стали под той берёзой слышаться чмоки и голоса. И – то пухлая ручка прямо из воздуха покажется, то чьи-то нафабренные усы!
Продолжалась эта история довольно долго. Но вот случилось одному отшельнику, верному сыну Жигулей, возле берёзы той отдохнуть. Уснул он и вдруг запел во сне странную, на первый слух, песню:
«Почему листья на дереве все одинаковые?
Почему облака на небе все белые?
Пойду, спрошу об этом Жигуля, Покровителя Жигулей – он всё знает!
А и сама я создана из песка, из песка Небесного Моря. Окунусь в это Море трижды, что мне надо, сама узнаю!
А не люблю я листья на дереве – вот они для меня все и одинаковые.
А не люблю я облака на небе – вот они для меня все и белые.
Полюблю я листья на дереве – у каждого из них лицо появится. У каждого лица – глаза разные, хоть и цветом все будут зелёные.
Полюблю я облака на небе, каждого – как своего суженого, каждого сердцем узнаю, каждому имя придумаю.
А не полюблю я листья на дереве – однажды рожусь листочком.
А не полюблю я облака на небе – однажды рожусь облаком.
Все-то их званья-отличья тогда узнаю, да только с большим запозданием!»
Проснулся отшельник и долго, сказывают, с кем-то невидимым говорил. После этого вывалилась, прямо из воздуха, вдребезги разбитая фотокамера. Следом за ней – батистовый кружевной платочек, мокрый от слёз. По небу быстро пронеслось облако, видом похожее на телегу, и скрылось вдали…