119 дней до тебя (СИ), стр. 90
— Достаточно.
— Что?!! Да он же, мать вашу, врёт!
— Адамс!!!
Дивер позади, хохочет в голос. Итан поглядывает на Оливию, та поглядывает в ответ.
— Уймитесь вы, «вашу мать». — передразнивает судья.
— Простите, Ваша честь…
— Ага, может, довольно уже? Успокойтесь! Сядьте, сядьте…
— Хорошо, но… Требую ещё раз допросить Уильямса!
— Протестую! — не глядя на идиота, отзывается Наоми. — Всё, что вы хотите знать, зафиксировано документально! Просто пересмотрите записи.
— Принимается. Это всё, Адамс?
— Тогда, прошу повторной экспертизы!
— Протестую! Три разных проведены, две из них — независимые, по вашему же желанию… и результат один — подчерк не принадлежит обвиняемому! Сколько можно?
— Принимается!!! Кому это понравится, так, мистер Маккбрайд? — судья, подначивая, подмигивает Ричарду, на лице которого невинное непонимание происходящего. — Хороший у вас день.
— Чушь собачья! — орёт в бешенстве Адамс, — Это фальсификация!!! Да он же обычный разносчик! — тычет в Леви. — А сейчас его, с какого-то хрена, повысили до личного помощника! Очевидно же, что его подкупили…
— Поосторожнее с выражениями, не забывайте, где находитесь!
— Простите, Ваша честь, но…
— Никаких «но», поздно! — свирепый взгляд. — Как я понимаю, обвинение исчерпало доводы…
Дуф!
— Перерыв для вынесения вердикта! — объявляет судья громко и поднимается с места, — Пятнадцать минут! За мной… — велит прокурору, и они удаляются, а зал наполняется гамом.
Приговор оглашён. Вердикт — невиновен, в связи с недостатком доказательств.
— Итан, — догоняет Оливия парня в коридоре. — Куда ты? Мы скоро выходим…
— Я поеду.
— Нет-нет, там столько прессы… Мы должны выйти вместе. Отцу нужна наша поддержка.
— У него есть твоя. — чуть улыбается он, не больно-то радостно, и, коснувшись легонько её руки, разворачивается и, всё же, уходит. Но у лестницы, ведущей к заднему выходу, видит Дивера.
— Не благодари! — защитник о-очень доволен результатом.
— Не буду. — Итан же, не особо.
Лицо Мэтью непроницаемо, глаза блестят.
Выглядит немного пугающе.
— Ты всё мне расскажешь, ясно? — чуть склоняется к нему парень. — От начала до конца, всю эту грёбаную историю, понял меня?
— Хорошо, — поднимает тот ладони, — Раз ты так просишь.
Итан обходит его, толкая плечом, и хочет уже уйти, наконец, но слышит усмехающееся в след:
— Неужели реальный мир, так слишком жесток для тебя?
Оборачивается.
— Презрение. — говорит Дивер. — Оно на мне не работает.
— Да что ты? — хочется подохнуть…
— Не говори со мной свысока, мальчишка. Никогда. Понял меня?
… подохнуть несколько раз подряд.
13:30. Остин.
— Приятного аппетита. — ставит на стол официантка перед девушками, поднос с разнообразным лакомством: фигурные пирожные, пончики в глазури, молочные коктейли с посыпкой в высоких стаканах.
— О-о, — стонет Сара, глядя на это изобилие калорий. — Похоже, я не влезу в платье.
Нура хихикает.
— Давай, быстро, сжуй хоть что-нибудь, — угрожающе велит подружка. — Тощая, скрытная, боевая машина!
— Почему боевая?
— Ну «боксёрская»… ты же там этим занимаешься? Боксом! — Сара кривит рот в наигранном недоумении и принимается за еду.
— Бокс — тоже спорт. — обижено хмурится Нура.
— Я понимаю.
— Ну, тогда, что не так?
— Ладно, извини. Просто это не про тебя… То есть, здесь ты была совершенно другой. Нежной, хрупкой. Рисовала.
— Я и сейчас рисую.
— Нет, не рисуешь!
— Откуда тебе знать?
— От верблюда!
«Кристина».
— Ты вернулась пять дней назад, а позвонила мне только вчера…
Нура вздохнула и посмотрела в большое окно, у которого они уединились.
— Я всё понимаю, ты расстроена, но нельзя же так… нельзя уходить в себя. Наверстаем упущенное, сходим в поход… Точно! Классно я придумала. Позовём ребят…
Остин. Родной, пусть и не здесь родилась.
Красивый городок, не большой и не маленький… очень «богемный» [106], добрый, активный, разнообразный. Здесь всегда есть чем заняться, куда пойти: выставки, концерты, фестивали. Улочки, улицы, районы магазинчиков и многоэтажные развлекательные комплексы… шумный центр с высотками, река Колорадо, яркое изобилие природы вокруг, фермы, поля и цветы. Столица Техаса!
И здесь вовсе нет пустынь, кактусов и ковбоев, как показывают в фильмах [107]. Зато, здесь завались хиппи, геев, тусовщиков и ещё всяких разных и очень необычных личностей, который на удивление мирно друг с другом уживаются.
— Хватит, Сара. — отрешённо, но с беззаботным счастьем на лице, просит Нура. — У меня больше не осталось эмоций. Я просто хочу отдохнуть.
Снег уже успел растаять. Не везде, в городе ещё был, но поля уже вновь стали мрачными, а ферма грустной.
— Я вернусь обратно. — решила. — Вернусь в Чикаго.
— Что? — изумлённо таращит глаза подруга. — Правда?!
— Да. Только не говори пока Крис…
— Ладно, да-да, не скажу!
— Я много думала и… И, чёрт, у меня будет куча неудов, и мне бы надо поскорее, но я не хочу пока… не хочу уезжать сейчас.
— И не нужно! Побудь немного, раз приехала.
— До Рождества?
— До девичника!
— Верно, до девичника… Девичник же!
— Да! А там уже и свадьба… Тут осталось-то.
— Так и скажу ректору. «Простите, сэр… выпивала с друзьями».
— Он поймёт! Это ведь важное событие.
— Очень важное.
— Ну а там, Новый год…
— И будь, что будет. Всё равно все свалят на каникулы. Пересдам в январе, или… оценки-то, в принципе, у меня хорошие. — невинная мордашка. — Может, проставят, сжалятся.
«Нда, надежда на успешное окончание универа становится призрачнее».
— У-ум! — задрожала Сара восторженно, — Всё будет хорошо. — и похлопала в ладошки, — Ты едешь. — прошептала одержимо, боясь спугнуть. — Это самое главное и правильное решение. Ты не пожалеешь.
«Надеюсь…» — скептическая улыбка. — «Что бы там ни было дальше. Даже если уже ничего нельзя вернуть и… и это расставание навсегда».
От этой мысли становится тоскливо.
— Ох, как же я счастлива, — лучится радостью подружка, совсем позабыв про своё пирожное. — Просто настоящий подарок какой-то…
И они ещё долго разговаривают о девичнике, о свадьбе; о том, как всё будет, кто будет. О будущей жизни после неё, и о крохотной уютной квартирке, в которой предстоит жить молодым.
А Нура ощущает спокойствие… ей становится, вдруг, так легко. Гора с плеч. Словно больше не в подвешенном состоянии, а ступила ногой, наконец, на твёрдую поверхность.
«А, может, просто приспособилась?»
Но даже пусть и так. Усмирив в душе невыносимое чувство потери, ей удалось-таки сохранить самообладание.
24 декабря. Рождественский сочельник.
Чикаго ли, или Остин, тут и там в домах сверкают ёлки, пахнет хвоей и корицей с мандарином и накрыты вкусные столы.
Рядом близкие люди, у них улыбки на лицах… хлопушки, гирлянды и над камином носки.
В небольшом доме на ферме Прайнсов звучит музыка и слышится смех. Они празднуют, веселятся, танцуют.
Бумажные голубки раскачиваются с потолка, на лохматых ветвях ели — самодельные игрушки. Нура с Ником вместе когда-то их мастерили, и он хранит это всё до сих пор, и каждый год достаёт и бережно развешивает. Он любит Рождество за то, что это повод просто побыть вместе.