119 дней до тебя (СИ), стр. 103

Они долго разговаривают. Мужчина поочерёдно вынимает из шкатулки снимки и, показывая Нуре, с трогательными нотами в надломленном голосе, рассказывает о Селин и Джоне. О них самих, об их жизни в крошечной квартирке, о оставшейся, нетронутой временем мебели и их личных вещах, которые он сберёг для неё (теперь он это понял, как чувствовал, хранил)… рассказывает об их знакомстве, о том, как необратимо любили друг друга, и какой её мама была самоотверженной, умной и смелой.

— Ты очень сильно мне её напоминаешь. Как и тогда, тринадцать лет назад, до боли в груди. — яркие, даже в домашнем свете, голубые глаза Ричарда полны слёз. — Я отдал тебя потому, что не смог по другому. И не уверен, что сделал бы иначе, вернись время назад.

Нура вытирает мокрые щёки и смотрит на фотографию в руке — прекрасная молодая пара, прильнув друг к другу, счастливо улыбается, глядя со снимка в ответ.

«Привет, родная. Мы гордимся тем, какой ты стала».

— Прости меня, дочка. Бога ради, прости нас всех, если сможешь.

Недавно такой чуждый Ричард Маккбрайд сделался сейчас невероятно дороже и ближе, чем кто бы то ни было в этом доме. «Дядя». Настоящий, по крови близкий человек, знающий её отца, чем-то похожий на него. Теперь она это точно видит… лучше, яснее. «Улыбкой?» Да. Теперь ей есть с чем сравнить. Такой же высокий, красивый, только волосы темнее. Ямочки, а ещё прямой, не по мужски аккуратный нос.

У Нуры вырывается смешок, от чего она прикрывает было рот ладошкой, но опускает руку.

«Итан».

Итан тоже похож на её отца. Итан её брат.

Пока они вели свой волнительный разговор в гостиной, остальные вели такой же волнительный разговор в кухне. Оливия, приняв на себя ответственность, осторожно всё объяснила ничегошеньки не понимающим до этого Прайнсам. Итан, сцепив ледяные пальцы, всё это время, потупив взор, сидел за столом к ним лицом. Ник у разделочной стойки, тётя Энни, накрыв рот рукой, рядом, на стуле.

— И как же они теперь? Они ведь…

— Не волнуйтесь за эту особенность. — странно искусственно, словно репетировала годами, чеканит Оливия. — Мы решим этот вопрос. Как только дети будут готовы, они пройдут необходимое обследование. С современной медициной возможно всё.

И продолжает дальше, но глава дома, не выслушав часть, где речь идёт о наследстве, не сказав ни слова, выходит из кухни.

— Он… С ним… — лепечет, пытаясь оправдать невежливый поступок супруга Энни, и так и не найдя слов, извиняется и убегает следом. А отыскав его на крыльце, за дверью, расстроенного, стоящего у перил, подходит, накидывает ему на спину куртку, что захватила, и обнимает с безмолвным сожалением. Утешает, горько плачущего на своём плече, из-за нетерпимой терзающей грусти, и просто, за компанию, молчит.

Выплакав всю тревогу, хозяева возвращаются в дом, где в главной комнате застают своих обеспокоенных незваных гостей. Дочери среди них нет, Ричард сообщает, что она поднялась наверх. Ник смотрит на парня, скромно стоящего у камина и, кивнув в одобрение, просит его отца пойти с ним в кабинет. Итан провожает мужчин глазами до дальней двери, и когда та закрывается за их спинами, оборачивается к матери.

— Иди. — улыбается Оливия, в карем любящем взгляде влажный блеск.

— Да, сынок, ступай. — позволяет и тётушка Энни тоже. Пожимает губы, смотрит сердечно, на щеках румянец, — А мы пока поставим чайник! — плещет взволнованно руками и смеётся. — И погляди́м, что у нас имеется из успокаивающего. Иначе меня сию минуту удар хватит. Может, мята? Или корень валерьяны? Да ну это всё! Куда я там припрятала коньяк?!

Оставив его одного, они проходят в кухню. Разговаривают там, смеются, гремят посудой. Удивительно обыденно ведут себя, будто знакомы не несколько часов, а всю жизнь. Итан ещё немного ждёт у огня, ощущая треперт чего-то радостно-спокойного, на мгновенье представляет на ковре у дивана играющую с собакой Люси. А затем направляется к лестнице, мимо двери кабинета, за которой еле слышный говор отцов (такой же мирный, лишённый всего плохого) и, не спеша, поднимается по ступеням.

Брусчатый, уютный, тёплый дом Прайнсов один в один такой, в котором он с удовольствием провёл бы своё детство. Широкое крыльцо с качелями, еловый новогодний венок на входной двери. На стене рамки с фото, и чем выше он сейчас ступал, тем девочка на них становилась всё старше.

Итан медлит у самого последнего — Нура у красного мустанга в обнимку с Ником. Подпись внизу «30 августа 2017 год». Утро, когда она погрузив вещи в машину, отправилась в город мечты.

Мысленно оживив картинку, он видит, как шевелятся волны длинных волос… закрыв глаза, чувствует одурманивающий запах. Через несколько дней они столкнутся в университетском холле и она обожгёт его своим кофе.

Комнату Нуры обнаружить труда не составило. Перед нужной закрытой дверью, поскуливая, сидел крупный чёрный ретривер. Заметив парня, он тут же вскочил и, нетерпеливо переминаясь с лапы на лапу, завилял хвостом. Понимающе вздохнув, Итан, поднимает руку и легонечко стучит.

— Да. — раздаётся из-за двери любимый голос.

— Эмм… — нерешительно мычит парень, просунув в приоткрытую щель голову. — Тут кое-кто очень хочет попасть внутрь.

Она на кровати, забралась с ногами и рассматривает снимки родителей из шкатулки. Деловой пёс, не дождавшись позволенья, протискивается у него между ног и, свесив на бок длиннющий язык, пулей летит прямиком на постель.

— Бру-ук! — смеётся девушка, — Вот обормот… Слезь же, ты всё помнёшь. — ругает вроде, а сама треплет за уши, похлопывает по пузатым бокам, обнимает. И кратко посматривает на Итана, который всё ещё у двери.

— Здесь есть ещё один придурок. — с опаской морщит он нос. — Он тоже хотел бы войти. Можно?

Брук спрыгивает на пол, Нура кивает и отводит взгляд, возвращаясь к шкатулке. Итан мешкает, но всё же заходит и, прикрыв за собой дверь, подходит ближе. На ковре у кровати небрежно оставлены её зимние кроссовки, над изголовьем гирлянда с прицепленными к ней открытками и фотками друзей. Клетчатая куртка накинута на спинку стула, на письменном столе привычный кавардак. Наклейки на комоде, колонки, пластинки… на полках: книги и стеклянный снежный шар. В кресле сидять куклы, а на дверце шкафа висит широкополая панама. В углу комнаты, прямо на полу, неоновый включённый светильник с призывом «делай то, что любишь».

— Это не всё. — не зная, с чего начать, произносит Итан, указывая на фото в её руках и Нура поднимает на него покрасневшие глаза. — Когда квартиру продали, Ричард перевёз все вещи в закрытый охраняемый склад. Такой контейнер. Там мебель, одежда… Очень-очень много всего…

— Да, он мне сказал. — обрывает она его на полуслове и он безысходно кивает, спустя мгновенье:

— Хорошо.

— Я нашла это! — вдруг пылко восклицает девушка и парень вновь обретает надежду, — Не знаю, что на ней, но в шкатулке была вот эта флешка. — у неё в пальцах знакомый ему накопитель.

— О, да… это моё. — выдыхает он радостно, — Открывай ноутбук, я кое-что тебе покажу. — шагает к кровати, пока она тянется и поднимает с пола свой ноут. — В вещах были кассеты. Камера тоже, но у меня так и не вышло её включить. Наверное, повредили при перевозке. Много лет прошло. А может, просто насмерть разрядилась.

Он нелепо улыбается, но на её серьёзный взгляд осекается и хмурит брови.

— В общем, — кашлянув, присаживается рядом на плед. — Все, собранные мною записи, на ней.

Девушка поражена. Раскрывает компьютер, вставляет флешку в разъём.

— Вот здесь самые давние. — показывает он на пронумерованные папки. — Всякая всячина… прогулки в парке, барбекю, Джон в гараже. Твои дни рождения. Я рассортировал их, как мог, возможно не по порядку. Но я хочу, чтобы ты для начала посмотрела вот это — последнее.

Он находит нужное и, с первых же секунд, с квадратного, со старым разрешением экрана, раздаётся детский визг со мехом. Держа камеру в руках, малышка бежит по светлой квартире, кричит что-то неразборчивое, падает в подушки.