119 дней до тебя (СИ), стр. 100

— Вижу, у тебя неплохо с математикой.

— Когда ты прибыл?

— Сегодня что, среда? Плюс-минус, вычесть, добавить… Не твоё дело!

— Брось, Хорч, — говорит Миранда. — Он же издевается. Оставим расспросы федералам. Зуб даю, это был умышленный саботаж.

— Зубная фея будет счастлива. — острит Итан. — И мой адвокат, к слову, тоже. Плёвое дело выйдет. Вы ответите за своё ложное обвинение. На всю страну прославитесь. Плохой, ребят, у вас день.

— Кто ты, чёрт тебя дери? — еле сдерживается Хорч.

— Скоро узнаешь, потерпи.

— Отвечай!

— Ссылаюсь на право хранить молчание! Читать надо было, когда документы забирал, мистер Я-на-задании. Теперь у своей Лилли Раш [135] спрашивай.

Темнокожий маршал нервически ведёт челюстью, Ник молча наблюдает, а довольный собой парень расслабленно откидывается назад, на спинку стула.

— Говорю тебе, — твердит верзила Хорчу на ухо, — Чистой воды саботаж. Он нас на понт берёт. — но тот, не дослушав, отмахивается в раздражении:

— Повторяю вопрос… — наклоняется к Итану, хватаясь за поручни.

— Повторяю ответ. — бесстрашно возражает в лицо ему тот, — И да… Сам понторез! — бросает Миранде, — Зачем мне это надо, а? — насмехаясь, интересуется у Хорча. — Зачем мне идти тебе навстречу сейчас, когда ты так обеспокоен? Ты мне даже не нравишься. Моё предложение было однократно. Я пытался докричаться.

— Ах, так. Глупец. Был бы умнее, стал бы сотрудничать, и тогда давно б всё решилось.

— На взятку намекаешь?

— Нет, конечно!!! — шарахается от него Хорч. — У меня протокол! Я лишь пробую разобраться в ситуации.

— Не похоже. — пятит губы Итан. — Уже полчаса как пробуешь, а результат один… охрипшая Миранда.

— Моё имя Артуро. — рычит офицер-верзила, белея от злости.

— Артуро Миранда [136]? Серьёзно? Да уж, аж слёзы наворачиваются.

— Немедленно… Перестань… Паясничать. — отрывисто произносит Хорч сквозь зубы. Он в бешенстве, кулы ходят ходуном, взгляд мечет кинжалы. — Как ты смеешь с нами так разговаривать? Как смеешь не уважать, запугивать и обвинять в коррупции? Мы делаем свою работу, следуем инструкции… Ты и твой подельник устроили вооружённое нападение, спровоцировали аварию, напугали людей. И вместо того, чтобы признаться, продолжаете утверждать, что совершенно ни в чём не виновны.

— Не драматизируй. Просто скажи, что тебе от меня нужно.

— Тебе бы благодарным быть для начала, босс-молокосос. Вы здесь сидите — отдыхаете, вместо душной конторской комнатёнки. По праву задержаны, и ещё хорошо отделались… Будь моя воля, лично бы допросил, без лишних глаз и выяснений. Насрать мне кто ты такой, перед законом все равны. У нас видео есть и куча свидетелей, так что, советую перестать отнекиваться. Не так всё быть должно… почему мы продолжаем ругаться?

— Потому, что ты запал на меня?

— Простите, — аккуратно встревает Ник сбоку. — Надеюсь, не вмешиваюсь…

— Губы у тебя двигаются, так что догадайся сам! — грубо бросает ему обозлённый темнокожий и Итан поспешно поднимает ладони:

— Всё-всё, не нужно хамить! — тревожно просит, заступаясь за мужчину. — Сдаюсь! Признаю, я малость перегнул с юморком. Больше не стану. И был неправ, что ударил тебя… Но, как иначе с вами можно, когда вы сами так себя ведёте? Вы же совершенно нас не слушаете! Я могу назвать своё имя, могу сказать кто я, откуда приехал и что здесь делаю, но, поверьте, это проблему не решит.

— Слушаю, Лилли… — внезапно бубнит в микрофон верзила.

— Лилли! — хватается за свой наушник Хорч. — Лилли, это Томас. Что за заминка, в чём дело?

Он отходит туда, где его не услышат… разговаривает, хмурит брови, возражает что-то, спорит. Когда оборачивается к арестантам — на уставшем, небритом лице замешательство.

— Мне нужно на главный пост. — негромко сообщает он напарнику и уходит, а Итан, тем временем, подсаживается ближе к Николасу:

— Не переживайте, обещаю, мы скоро во всём разберёмся. И ещё… хочу извиниться за то, что так некрасиво себя веду. Представить страшно, какое у вас обо мне мнение сложилось. Обычно я не бросаюсь на вооружённых людей, да и в принципе ни на кого. Сам от себя не ожидал.

— Ты заступился за меня. Поэтому, не нужно, не извиняйся. — хлопает его по спине мужчина. — Я сам-то, поступил немногим лучше тебя. Поверить не могу, что вытворил такое. Разум отключился от злости. Мнение своё я при себе оставлю… но, замечу, ты весьма остр на язык.

— Да, согласен, один из моих минусов. Такое постоянно случается, когда я нервничаю.

— Ничего. — улыбается Ник. — Ты неглупый. Уверен, в руках себя держать можешь. Не пропадёшь и в обиду никого не дашь. Осуждать не стану. Да и в нашей с тобой ситуации, видимо, по-другому никак.

— Я тоже не обижаюсь, ни в коем случае. Вы вправе злится — я обидел вашу дочь. Не знаю, сам бы как поступил на вашем месте.

«Обидел…»

Его слова заставляют мужчину притихнуть. Задумчиво глядя на этого парня, Ник больше не видит в нём разгильдяя-мажора, которого так совсем ещё недавно хотел ударить прикладом ружья. «Он здесь».

«Чёртов подлец сидит сейчас здесь, рядом с ним… Он приехал!»

— Простите, слов нет, как я виноват перед вами. Мне жаль. — в голубых глазах парня боль с тоской, сцепленные в наручниках руки напряжены, — Я потерял ваше доверие, но хочу всё исправить. Поэтому я прилетел. — поднимает он решительный взгляд. — Мне нужно с ней поговорить, прошу позвольте. Я должен ей всё объяснить… объяснить вам всем.

— Думаешь, сто́ит?

— Уверен. Хотя ещё недавно сомневался. Не мне одному это нужно, вернее даже, правильнее будет сказать — не для меня. Это ради неё. Ей решать, прощать меня или нет, после всего, что я сделал, но мне нужно с ней увидеться, нужно кое-что рассказать… Это очень важно.

— Удивил ты меня. — произносит Ник тихо, — Очень удивил. — вымолвил и поднялся на ноги, — Офицер! — позвал, направившись к маршалу Миранде. — Пожалуйста, офицер, выслушайте меня, ради всего святого.

Не отрывая взгляда, Итан стоит упершись лбом в прохладное стекло большого окна. На взлётной полосе разгоняясь, набирал скорость самолёт.

«Проклятье».

Он ненавидит летать. Жёлтые огни, оранжевые, красные, стремительно сменяя друг друга, превращаются в пёструю ленту… От одного только этого воспоминания в дрожь бросает. «Ещё совсем чуть-чуть, немного»… сердце стучит и потеют ладони. Играя желваками, он крепко держится за сиденье и не может отвести взгляда от крошечного окна.

«Чёрт, да уймись ты!» Моргнув, наконец, осознаёт, где находится, а эта ведущая в небо дорога вот-вот оборвётся и останется далеко-далеко внизу. Громадина воспарит в свинцовые облака и, медленно растворяясь в сумраке, унесёт с собой и скроет меж вспыхнувших звезд его любимую… бросив его здесь, позади, мизерного и одинокого… одинокого вновь, без Неё.

Две вещи наполняют сейчас его душу — корёжащий страх ожидания и притихший, замерший гнев. Обе подёргиваются внутри, мучают, но не дают натворить глупостей. Как лежащие на весах, уравнивая друг друга, создают некий извращённый баланс его долбанного Я, никогда уже, похоже, и ни за что неизменчивого.

Он ненавидит себя.

Застыл статуей у окна, а сам разрывается на другие версии самого себя. Худшие версии, стянутыми липким, вязким смольным, еле контролируемым гнильём… орёт на маршалов, обвиняет Ника, колотит толстенное стекло кулаками скованными наручниками, и бежит… наплевав на всё, отталкивает всех, вырывается и бежит со всех ног к выходу, чтобы помешать, не дать взлететь, преградить путь.

— Они успеют. — виноватое слышится за спиной, — Успеют, вот увидишь. — говорит Ник, а в голове у Итана одно — «Почему?»

— Зачем вы так? — скрипуче спрашивает в ответ, не оглядываясь.

— Чтобы была, как можно дальше от тебя.

Услышав это, парень вспоминает слова Рика… те самые, первые его слова после их с Нурой всплывшей правды и его побега от неё. Те, первые мысли друга обо всём этом и то, как защищал её от него, просил не мучить. Вспоминает и кривит рот в усмешке. В полной отчаяния, истеричной, беззвучной усмешке.