Мой Орк. Другая история (СИ), стр. 32

— Привал! — поднял руку вверх. — Стоим до рассвета!

Отряд остановился в небольшом перелеске рядом с родником, что бил прямо из земли. Воины сразу же отправились кто за хворостом, кто за водой, а Кархем устроился у широкого кряжистого дерева и не успел прикрыть глаза, как перед ним возникла его любимая самка. Эйва стояла совсем рядом, улыбалась, но лицо отчего-то было белее мела, в глазах плескалась грусть.

— Ты, правда, любишь меня? — подал ей руку.

— Да, — протянула в ответ свою, — люблю. И жду, но…

— Что но? В чём дело? — усадил жену рядом.

— Нам придется расстаться.

— Не придется, я все решу. Я же обещал.

— Поспи, — припала головой к могучему плечу, — у тебя впереди столько забот.

— Эйва…

— Поспи, Кархем.

— Мы никогда не расстанемся. Слышишь? Никогда.

На эти слова она лишь тяжело вздохнула. Что такое происходит с его любимой гарпией? Хотя, всему виной треклятые сомнения и недоверие.

— Я тебе клянусь, — припал губами к прохладному лбу, — мы всегда будем вместе.

А когда Кархем открыл глаза, над головой уже вовсю светило солнце, птицы распевали трели в кронах деревьев, ветер приятно обдувал лицо, однако сон оставил после себя горький осадок, от коего внутри откровенно свербело. Надо было не останавливаться, а продолжать путь. Теперь они вернутся в Аранхарм разве что к вечеру.

И неспроста вожак забеспокоился, неспроста увидел странный сон.

Ранним утром Эйва поднялась и первым делом направилась к кувшину с водой. Жажда мучила нестерпимая, а все из-за пряного мяса, съеденного перед самым сном. Макора никак не хотела отпускать, пока она не попробует баранину, натертую красным перцем. Пришлось пробовать, да так распробовала, что не заметила, как съела весь кусок. А сейчас, пожалуйста, будто неделю не пила.

Девушка залпом выпила один стакан, следом второй и половину третьего осушила, затем пошла в купальную. Сегодня должен вернуться муж. До чего же она соскучилась по нему, ужасно соскучилась. И плевать на все страхи, плевать на всё, только бы скорее забраться к нему на колени, обнять, втянуть носом запах этого большого ласкового зверя. Её зверя. Три дня в одиночестве дались тяжело, а все потому, что она привыкла засыпать у любимого орука под боком, просыпаться от тяжести его руки или прикосновений, или покусываний. А еще привыкла читать ему. Кархем уже запомнил алфавит и потихоньку начал собирать слоги в слова. Каждый вечер перед тем, как отправиться в постель, они устраивались на софе напротив открытого окна, ставили рядом побольше свечей и приступали к чтению. Ох, как вожак скривился, когда узнал, что читать они будут любовный роман, но пришлось смириться, потом даже втянулся. Его искренне забавили душевные метания героя, который думал пять лет, стоит ли вызволять любимую из рук коварного мага, а когда надумал, любимая уже родила магу пятерых детей.

«— Это что же выходит? — гоготал Кархем. — Пока Рамин мучился, Гренальда рожала магу по ребенку в год?»

«— Получается, что так, — засмеялась в ответ. — Вот как вредно не спасать возлюбленную целых пять лет»

Прокрутив в памяти их вечера, Эйва еще сильнее затосковала по мужу. Скорей бы он вернулся. А когда потянулась к черпаку, в голову резко вступило, на глаза как пелена опустилась.

— Что ж это, — скорее облокотилась на борт купели.

Но уже через пару секунд к головокружению добавилась жуткая слабость, бедняжка так и сползла на пол. И вдруг свет померк.

Прошел час… прошло два… лишь на третий Фарата обеспокоилась, все ж Эйва заимела привычку каждое утро спускаться в кухню, где ей нравилось завтракать и сплетничать с Макорой. А тут тишина. Смотрительница не вытерпела и зашла-таки в покои вожака.

Глава 44

— Эйва? — позвала негромко. — Я хотеть знать, ты идти на завтрак? Или Рии принести сюда? — но ответа не последовало, тогда орчанка направилась в купальную, где и нашла бесчувственную девушку. — Махас дэк барат! (Твою ж, мать!) — кинулась к ней, — Эйва? — легонько постучала по бледным щекам. — Эйва?! — но та никак не отреагировала. — Да что б меня вороки рвали! Стража!

Два орка явились немедленно.

— Несите ее в лазарет! Быстро! К ней кто-нибудь заходил? — прорычала на них. — Если проворонили, вожак с вас шкуру спустит!

— Не было никого, — переглянулись гиганты.

— Габан, потом разберемся. В лазарет!

Один из стражников подхватил Эйву точно пушинку и понес к Садат.

А когда принесли, повитуха первым делом заглянула девушке в рот, после велела положить несчастную на койку.

— Что с ней? — Фарата подошла к кровати. — Тоже отравили?

— Кто ж знает. Рот чистый, дышит свободно, сердце бьется хоть и медленно, но ровно. Словно спит. Где ты ее нашла?

— В купальной, лежала рядом с купелью. Не могла же она там уснуть?

— Сама не могла, помогли, значит, — задумалась. — Но смысл? Соперниц травят, как правило. Если только сама себя решила…

— Вряд ли. Кархем с ней ласковее любого замура был, у них чувства зародились, то и слепому было бы ясно.

— Тогда остается наблюдать. Не нравится мне бледность ее и тело прохладное. Все же есть много ядов и каждый действует по-своему. Какой-то быстрее убивает, какой-то медленнее. Главное, ее и не отпоить теперь, захлебнется во сне-то.

— Вот кошки облезлые, — процедила со злостью Фарата. — Наверняка эта гнида Альмари постаралась.

— Или другая, — перевела на нее взгляд повитуха. — Налия.

— Ее же саму не так давно отравили.

— Да не травил ее никто, она сама. Наглоталась семян лучника синего.

— Как так? Почему?

— Кархем взялся вызывать ее чуть ли не каждый день, замучил, одним словом. Она и… — махнула рукой. — Но тут вот какое дело, девка из деревни травников, много знает о ядах. Мало ли что ей в голову взбрело.

— А ты знала и не сказала?!

— Не сказала. Она готова была на себя руки наложить. Пожалела девчонку.

— Дожалелась. Учти, Садат, если Эйва умрет, Кархем никого не пощадит.

— Я расправы не боюсь, — печально усмехнулась, — пожила на свете, даже вот, покомандовать целым лазаретом успела. Ты иди лучше, ищи отравительницу, а я попробую придумать что-нибудь.

— Что?! — всплеснула руками.

— Не знаю. Ты это, позови еще Балкара. Помозгуем вдвоем.

— Ладно, — и устремилась обратно в чертоги.

Лекарь пришел в лазарет почти сразу, но даже вдвоем с Садат они ничего толком не придумали. Эйва уснула крепким сном. Ни зловония не помогли ее пробудить, ни холодная вода, ни болевые приемы.

— Что же ей могли такого дать? — рухнула на скамью отчаявшаяся повитуха.

— Если только медвежью дозу сон-травы, — присел рядом Балкар, — но мы можем к людям обратиться. Теперь же мы большие друзья, — скривился.

— Дело говоришь. Тащи лекарей сюда. Учти, Кархем нас всех подвесит вверх ногами, если не сбережем его самку. Ты, как-никак, главный лекарь теперь.

— Ой, видал я этот пост, знаешь где? У тролля в дупле! — набычился, засопел.

— Делать что-то надо, дурак старый. О трольих дуплах потом мечтай, а сейчас поднимай свою задницу и иди за лекарями.

— Понаразвели здесь этих вредителей, — покосился на Эйву, — и носятся с ними. Ладно, пошел я…

— Давай, давай… пень трухлявый, — прошептала чуть слышно.

За ним и Садат покинула лазарет, отправилась она в сад, где цвела Черная Кукушка — трава будоражащая кровь. Кто знает, может хоть это поможет разбудить жену вожака.

Тем временем в зале советов орки громко спорили о надобности поставить людей на место, пока они не успели объединиться с армиями других городов.

— Ваше беспокойство я понимаю, — медленно прохаживался по зале Тарос, — но нам надо дождаться вожака, за ним последнее слово.

— Не торопись с выводами, бэр Тарос, — подал голос Бефтар, — не за вожаком последнее слово, а за нами — за старейшинами кланов. Как мы порешим сегодня, так и будет. Кархем примет наше решение.

— Чего же вы хотите? — развернулся к нему. — Поднять армию и идти на людей? Вот так, вслепую?